ГЛАВА 37

МОРЕ, ВОЗДУХ, ЗЕМЛЯ*, ОГОНЬ

(*прим. переводчика: аббревиатура SEAL — морские котики: англ. SEa — море, Air — воздух, Land — земля)

Есть что-то по-настоящему умиротворяющее в том, чтобы сидеть ночью на пляже, когда теплый бриз играет с потрескивающим огнем, и слушать бесконечно повторяющийся звук накатывающих волн, которые каждый раз пытаются дотянуться до танцующего пламени костра. Море, воздух и земля. Трудно беспокоиться о будущем, когда ты погружен в такой момент, как этот, а весь остальной мир может немного подождать. Это все равно что взять весь мир в ладонь и положить в карман. В какой-то момент ты вытащишь его, но до тех пор ты можешь забыть о нем и просто быть. В песке, в морском бризе, в мерцающем огне, под звездным небом.

К вечеру Трэвис чувствовал себя гораздо спокойнее. Он потерял покой со вчерашней ночи, когда увидел разочарование на лице Мэтта. И хотел, чтобы все, наконец, закончилось.

Все семнадцать мужчин расселись вокруг костра, поглощая огромный котел вареных креветок, что было их традицией уже много лет подряд. Крэнк снова тихонько бренчал на гитаре какой-то мотив, но уже собственного сочинения. Он называл это пляжным гитарным джазом. Некоторые разговаривали и смеялись вполголоса, покуривая паршивые сигары, которыми Маршалл, казалось, всегда был готов поделиться. Еще несколько мужчин, словно большие дети, жарили зефир на открытом огне. Желая подразнить Амбуша тем, что жаренный зефир намного вкуснее, чем те жилистые опоссумы и кролики, и которых они готовили и ели, пытаясь выжить в сложных условиях во во время заданий.

Трэвис лежал на песке, вытянув ноги и лицом к огню, прислонившись к одному из бревен, которые они притащили на время, в их любимом тихом местечке на пляже Чика, неподалеку от залива Линнхейвен. Он видел далекие огни лодок, светящиеся в темноте. Мэтт сидел рядом, прижавшись к нему бок о бок, удобно, тепло и безопасно. Он держался рядом с Мэттом весь вечер, отчасти потому, что не хотел больше выпускать его из поля зрения, и отчасти потому, что не знал, как вести себя с командой. Трэвис находил странным вот так находиться рядом с Мэттом на виду у парней. Но никто из них, похоже, даже не заметил этого. Никто из парней не обращал на них внимания, но они и не избегали их и не игнорировали. Все они, казалось, выполняли обещания, которые дали ранее днем на лодке.

Трэвис подумал, что весь остальной мир можно на некоторое время спрятать в карман. Вот только не совсем так. Он не знал, что делать с Осой и Пити. То, что обнаружилось на лодке, все еще лежало между ними, словно струп. И это беспокоило, но он не понимал, стоит ли их потеребить или оставить в покое.

С тех пор, как они сошли на берег, ни тот, ни другой даже ни разу не взглянули на Мэтта или Трэвиса. Они оба пришли на пляж, но держались обособленно, ни с кем почти не разговаривали, их мысли были заняты произошедшим на лодке.

Трэвис устал и хотел поскорее покончить со всем этим. Он хотел знать, каково положение вещей с Китом и Пити. Он просто не знал, стоит ли ковырять струп.

Он был немного удивлен тем, как сильно устал. Он не привык чувствовать себя таким изнуренным. Трэвис мог выдержать многое, он был выносливым и физически, и ментально, но эмоциональная нагрузка этого дня его истощила. Две недели назад он почти три часа простоял совершенно неподвижно на спусковом крючке, прикрепленном к бомбе, в темной пещере близ Асадабада, в этих богом забытых горах Афганистана. Он и еще несколько человек проверяли сеть пещер, из которой недавно был изгнан Талибан. Эти места изобиловали минами-ловушками, и Трэвис почувствовал спусковой крючок, как только наступил на него. Если бы он двинулся, спусковой мина сработала бы, и его разнесло в клочья. Никого из парней поблизости не было, и Оса, наконец, услышал его крики и пришел только через полтора часа. И еще один час понадобился Осе, чтобы найти Крэнка для обезвреживания бомбы. Большинство из них, вероятно, могли бы с этим справиться, но Крэнк был лучшим. Трэвис стоял неподвижно, в ожидании, пока тот появится. Крэнк подошел, насвистывая мелодию, а затем небрежно спросил, зачем Трэвис наступил на нее, как будто он сделал это нарочно. Трэвис дал бы ему подзатыльник, если бы мог дотянуться. Вот о чем он не осмеливался рассказать Мэтту. Но теперь, после последних двух дней, он решил подумать над этим еще раз. Он доверял Мэтту, как и все они, и попытка изолировать Мэтта начинала казаться плохим решением.

Он прекрасно справлялся с таким стрессом, но сегодня все было иначе.

Он недоумевал, почему именно у Кита и Пити возникли проблемы с тем, что он гей. Что-то было не так. И Трэвис волновался. Пытаясь решить, стоит ли ему ковырять рану или нет.

Он оглянулся и увидел, что Пити наблюдает за ними обоими, вероятно, тоже пытаясь решить, стоит ли ему ковырять струп.

Когда Трэвис оглянулся еще раз, то занервничал. Оса подошел к ним, встал рядом, упершись своей большой босой ногой в песок и глядя куда угодно, кроме Трэвиса и Мэтта.

Наконец он посмотрел на них обоих, и неловко откашлялся.

Мэтт немного приподнялся, прислонившись к бревну.

— Привет, Оса, — осторожно сказал Мэтт.

Оса шагнул ближе и огляделся вокруг, словно десятилетний ребенок в теле громилы.

— Привет... э-э, Мэтт. Ты как? В порядке?

Мэтт кивнул.

— Все еще беру время. — Трэвис, не глядя на Мэтта, мрачно усмехнулся.

— Хорошо. Я полагаю. — Он слегка нахмурил лоб, руки засунул в карманы темных клетчатых шорт, но продолжал нервно ковырять песок.

Мэтт поднял глаза на Осу, но тот смотрел на Трэвиса.

— Я пойду, посмотрю не нужна ли Джонасу помощь с укладке вещей, — сказал Мэтт и встал. Трэвис тихо зарычал, глубоко в груди, но отпустил его.

Оса подошел и сел на песок рядом с Трэвисом, скрестив перед собой крупные ноги. Трэвис решил дать ему высказаться, раз уж пришел, но ему было трудно смотреть Осе в глаза. Поэтому он уставился на потрескивающее танцующее пламя.

Некоторое время Оса молчал, только гитара Крэнка нарушала тишину, не считая шум океана и жужжание насекомых.

— Ты же знаешь, что я не смогу остаться в команде.

Сердце Трэвиса упало, словно кусок свинца, брошенный за борт.

«Кит, почему ты так поступаешь?»

Услышав слова Осы, Трэвис почувствовал разочарование, а себя неудачником. Он сильно вложился, помогая Киту пережить смерть морского пехотинца. Кит был удивительным солдатом, если бы он только мог вернуть уверенность в себе. Но теперь он хочет уйти, потому что Трэвис оказался геем? Трэвис не думал, что сможет стоять в стороне и наблюдать, как пропадает такой талант. Но, возможно, несмотря на боль в глубине души, ради команды он должен уйти с дороги. Им будет лучше без него, и ничто не будет их отвлекать от выполнения работы.

— Кит... — Трэвис чувствовал сухость во рту. — Кит... я готов к тем жертвам, которые мне придется принести. Команда для меня очень важна. Я отступлю.

Оса ковырялся ракушкой в песке.

— Полагаю, все было хорошо, пока все продолжалось, — сдавшись, произнес Оса.

То странное умиротворение в самой глубине груди, которое Трэвис чувстововал ранее, постепенно покидало его. Глупо было надеяться, что все получится. Что, возможно, единственным человеком в команде, который испугается того факта, что он гей, в конце концов, окажется он сам. Но если этого не случится, то он откланяется и пожелает команде удачи. Он что-нибудь придумает. Чем заняться.

Трэвис согласился.

— Да. Мне не на что жаловаться. Мы хорошо поработали. Будет, что вспомнить.

Оса посмотрел на Трэвиса, все еще вертя маленькую раковину в своих больших загорелых руках.

— Все так нелепо складывается… в итоге. Когда я уже наконец-то смирился с… с той историей… с морским пехотинцем. Ты... Мэтт... вы, ребята, помогли мне перевернуть страницу. Ну, и еще тот факт, что по какой-то причине Колорадо перестал терзать мою задницу из-за этого. Я... ладно, не обращай внимания.

Трэвис не мог отделаться от мысли, что чувствовал себя так, словно Оса вонзил в него нож. Всю поддержку, которую оказывал Трэвис по поводу инцидента с убийстом своего же солдата, Оса был готов принимать, пока не узнал, что Трэвис гей.

Трэвис почесал нос, чувствуя себя неловко.

— Ну что ж, теперь я уйду с дороги, и ты сможешь стать тем самым котиком, каким и должен был стать.

Оса как-то странно посмотрел на него, при этом выглядел смущенным, но Трэвис больше не смотрел на него. Он смотрел в самое сердце костра, и ему хотелось побыть одному. Ну уж нет. Он не хотел оставаться один. На самом деле он хотел, чтобы Оса ушел, а Мэтт вернулся.

— Я же сказал, что не смогу остаться, — сказал Оса.

Трэвису стало интересно, не пытается ли Оса дожать его. Он посмотрел на Осу, собираясь сказать ему, чтобы просто ушел, но вместо этого увидел смущение.

— Да, я знаю, поэтому и сказал, что лучше уйду сам, — объяснил Трэвис.

— А если ты уйдешь, то и я тоже уйду.

Раньше он говорил совсем другое.

— А? — сказал Трэвис.

— Моп, если ты уйдешь, то не думаю, что смогу остаться в команде. Ты — единственная причина, по которой я смог продержаться так долго.

Трэвису вдруг показалось, что они говорят о разных вещах.

— Я думал, что ты говоришь, что не хочешь быть частью команды… после того, как узнал, что я... гей... — сказал он.

Оса отрицательно покачал головой.

— Нет, я подумал... о чем, черт возьми, мы говорим?

Трэвис начал было говорить, но Оса перебил его.

— Я думал, что ты собираешься уходить, потому что не хочешь быть в команде… ну, знаешь… узнав, что ты гей. Что ты хочешь быть с Мэттом или что-то в этом роде. А если ты уйдешь, то и я тоже уйду.

Тиски, сжимавшие внутренности Трэвиса, начали ослабевать. Он не мог не рассмеяться. Каждый из них говорил о том, что его беспокоило.

— Я не хочу уходить. Имею в виду, что я с Мэттом, и мы работаем над этим. Мне нравится быть котиком. И... я люблю Мэтта. Я не хочу терять ни то, ни другое. — Вот — он произнес это вслух, намеренно, одному из членов команды. Он почувствовал, что слегка покраснел, но ему стало легче. — Я думал, что ты испугался. И я скорее сам уйду, чем разрушу команду.