— Хорошо, — сказал Мэтт.

Пити коротко кивнул.

— Хорошо

— Да.

— Да.

— Да пошел ты.

И баланс восстановился.

________________

Трэвис наблюдал за парнями, его нервы были напряжены, и он чувствовал себя совершенно измотаным. Он проклял себя за то, что выпустил Мэтта из рук. Когда он увидел, как Пити занес руку для удара, то чуть не потерял голову. Он вскочил и бросился бежать, хотя понимал, что ни за что на свете не сможет остановить Пити. Но еще до того, как он приблизился к ним на несколько метров, он понял, что Пити уже нанес удар, но мимо.

Он остановился, сердце билось миллион раз в секунду, и он бессознательно опустился в свое любимое положение на корточках на случай, если снова понадобится быстро двигаться. Но в остальном он оставил их вдвоем, чтобы они разобрались до конца. Он наблюдал за обменом репликами между ними, гадая, какого черта они так вспылили. Но когда он увидел, как Пити схватил Мэтта и поцеловал в лоб, то понял, что между ними все будет хорошо. Более чем хорошо. Трэвис и раньше видел, как Пити целовал Мэтта, но обычно это было секретное оружие Пити, чтобы засунуть свой член в штаны какой-нибудь девчонке. Сегодня это было только для Мэтта, и самый искренний и чистый жест, которое он когда-либо видел от Пити.

Мэтт вернулся и снова сел рядом с Трэвисом. Трэвис схватил его за руку и держал железной хваткой, как будто Мэтт был шкодливым ребенком, который попадал во все неприятности, стоит только отпустить его руку. На сегодня с него хватит.

Остальные члены команды все еще были ошеломлены произошедшим между Пити и Мэттом. Пити остановился у своей сумки и достал бутылку. Он пристально посмотрел во все глаза, которые следили за ним и Мэттом.

— Какого хрена вы уставились? Семейные дела, а вы, говнюки, можете заниматься своими долбанными делами.

Пити плюхнулся на песок рядом с Мэттом, его оранжевые волосы практически светились красным в свете костра, и впервые за вечер по-настоящему присоединился к компании. Он искоса взглянул на Мэтта и Трэвиса.

— Гребаные педики, — а затем вручил им бутылку «Южного комфорта».

Мэтт рассмеялся, и Трэвис тоже не стал возражать. Даже Оса покачал головой и слегка рассмеялся.

— Если кто-то из вас обидит другого, — сказал Пити, — вам придется отвечать за это передо мной. Просто чтобы вы знали. Вас предупредили.

— Вполне справедливо, — произнес Трэвис, делая глоток из бутылки.

Пити посмотрел на Трэвиса.

— Ты уже делал Мэтту Грязного Санчеса? (Прим. переводчика: Dirty Sanchez — сексуальная практика).

Мэтт толкнул Пити под локоть.

— Пити, держись подальше от моей сексуальной жизни! — Он взял у Трэвиса бутылку, отпил глоток виски и передал ее Осе.

Трэвис промолчал. Он не мог поверить, что этот разговор происходит.

— Я так и думал, — презрительно сказал Пити. — И вы называете себя гомосексуалистами? Вы, ребята, такие жалкие. Два ублюдка.

Пити огляделся по сторонам, заметив, что большая часть команды все еще наблюдает за происходящим. Его поза стала чуть более задумчивой, он снова обратился к Трэвису.

— Ты должен поцеловать его. Сейчас.

— Пити, — сказал Трэвис, — ты можешь отвалить?

Если Пити теперь будет постоянно доставать Трэвиса из-за того, что он гей, то это станет проблемой. Трэвиса не волновало, что он будет цепляться в присутствии остальных членов команды, теперь они знали, но с остальными?

— Нет, — настаивал Пити. — Ты должен его поцеловать. Здесь, перед нами всеми. Сознательно. Если ты этого не сделаешь сейчас, тупица, и на следующей неделе все вернется на круги своя. А ты снова в шкаф. Ты этого хочешь? Мэтт всегда будет где-то поблизости, так что ты сможешь вести себя открыто. На этот раз по-настоящему.

«Господи, когда IQ Пити стал выше, чем размер его обуви?»

Трэвис подумал, что, возможно, Пити на самом деле не собирается постоянно его дергать. Он бросил взгляд на Мэтта, который выжидающе наблюдал за ним. Обвел взглядом остальных членов команды в свете костра. Некоторые вернулись к своим разговорам, но все они, казалось, краем глаза следили за Мэттом, Пити, Осой и им.

Это оказалось труднее, чем предполагал Трэвис. Он все еще нервничал. Но, с другой стороны, самые трудные вещи обычно были и самыми стоящими. Он напомнил себе, что единственный легкий день был вчера.

Трэвис глубоко вздохнул, повернулся к Мэтту и положил руку ему на шею, притянув его лицо к своему. Их губы встретились, и Трэвис расслабился в поцелуе. Он и не подозревал, как сильно ему нужно было почувствовать Мэтта. Их лица встретились, а языки скользнули друг к другу, Трэвис почувствовал знакомое прикосновение бороды Мэтта. Внутри него горячий уголек разгорался все ярче и жарче, и его тепло распространялось по всему телу. Трэвис отстранился на пару сантиметров.

Он видел в глазах Мэтта пляшущие оранжевые отблески огня.

Мэтт ухмыльнулся.

— Я люблю тебя, Трэв.

— Я тоже люблю тебя, Мэтти, — кивнул Трэвис.

Когда он снова прислонился к бревну, ничего не изменилось. Никто не убежал с отвращением на лице. Никто не появился с требованием отстранить его от военной службы за неподобающее поведение. Насекомые все еще жужжали и стрекотали. Волны все так же накатывали на берег. Даже Пити в кои-то веки прекратил свои насмешки. Никогда еще Трэвис не чувстововал себя так хорошо.

Диллинджер, Рики, Маршалл и Уэс зашевелились, собирая свои вещи. Долгий день подходил к концу, и скоро все разойдутся в разные стороны.

Оса тоже встал и посмотрел на Трэвиса сверху вниз.

— Моп, призови нас, — громко сказал Оса, чтобы привлечь внимание всей команды.

Трэвис снова занервничал. Он так устал. Чувствовал себя, словно его пропустили через мясорубку.

Все замерли, бросили свои дела, в ожидании того, что произойдет дальше. Они хотели посмотреть, как Трэвис справится с этим.

— Да ладно тебе, Оса, — сказал Трэвис. — У нас выходной. Сейчас неподходящее время…

— Призови нас, Моп! — снова сказал Оса. — Разве ты не хочешь знать, кто тут командир взвода? Так выясни, прямо сейчас. Призови нас!

Трэвис услышал голос Байа.

— Сделай это, Моп. Если ты и потеряешь лидерство над взводом, то только потому, что не хочешь свое лидерство поддерживать, а не потому, что ты гей.

Трэвис стиснул зубы. Вот к чему это привело. Вот он. Этот момент. Который либо восстановит атмосферу в команде, либо вскроет все то, что скрыто. Трэвис встал, его руки внезапно стали липкими, а сердце бешено заколотилось в груди.

Он вытянулся по стойке смирно, но не так резко, как обычно, и его внутренности скрутило судорогой. Все эти «если» подрывали его уверенность в себе. Но Оса и Байа были правы.

— Команда морских котиков 8! — рявкнул Трэвис.

Он слегка опустил плечи, по лицу пробежала и скрылась гримаса, осмелится ли команда показать ему неуважение.

Но каждый член команды, все шестнадцать, без каких-либо споров, обсуждений, растерянных взглядов или колебаний, вскочили и заняли ту же позицию, что и Трэвис, все повернулись к нему.

Он снова закричал, обретая уверенность:

— Взвод! Кто мы?

Все шестнадцать человек ответили точно в унисон:

— Мы — команда морских котиков 8!

— Команда! — крикнул Трэвис, и его низкий голос эхом прокатился по суше и морю. — Наше кредо?

Все шестнадцать мужчин выкрикнули ответ в один отработанный унисон: «Мы — команда морских котиков 8! Мы существуем, для выполнения нашей миссии, бороться за наших братьев и защищать нашу страну! До последней пули! До последнего вздоха! Мы не подведем!»

И если Трэвис не ошибся, он мог бы поклясться, что в сегодняшнем кредо слово «братья» прозвучало чуть-чуть более подчеркнуто. Он стоял, вытянувшись по стойке смирно, но чувствовал, как дрожат руки. Он отвел взгляд в сторону ровно настолько, чтобы украдкой взглянуть на Мэтта, чьи глаза были обращены к нему и наполнены гордостью и любовью.

«Если я смогу пережить этот день, то нет ничего в этом мире, с чем бы я не справился».

Он держал команду в молчаливом внимании на минуту дольше, чем обычно. Он хотел почувствовать между ними связь, которая все еще соединяла их, даже когда его атаковал один из его самых глубоких страхов. Ему было стыдно, что он сомневался в них, доверял им не больше, чем самому себе. Мэтт был прав и в этом тоже. Это была фундаментальная вещь, которую он скрывал от этой команды, всегда невидимый клин между ними. Он не понимал, как этот секрет влияет на его жизнь, пока он не исчез. Тайна исчезла, и они станут только сильнее. Он чувствовал, что нет ничего, с чем бы он не смог справиться.

Трэвис кивнул команде и сказал:

— Спасибо, парни.

Члены команды занялись своими делами, а Трэвис снова сел рядом с Мэттом. Он заглянул в эти зеленые глаза и почувствовал, что его вот-вот разорвет изнутри. Мэтт слегка пошевелился, положив голову на плечо Трэвиса.

Трэвису повезло, его окружали море, воздух и земля. Теперь у него был огонь. Тускло светящийся уголек глубоко внутри, горящий для мужчины рядом с ним, того самого, что свел две части его жизни вместе, так что теперь они могли быть одним целым. Чтобы он мог чувствовать себя завершенным.

Трэвис наклонился и поцеловал мягкую, как у котенка, пушинку на макушке Мэтта.

— Спасибо тебе, Мэтт.

— За что ты меня благодаришь? — спросил Мэтт. — Именно ты сегодня спас мне жизнь. Вновь.

Трэвис, слегка касаясь губами волос Мэтта, мягко сказал:

— Знаешь, мне даже интересно, кто кого спас.

Трэвис повернулся, чтобы поменяться местами с Мэттом. Он хотел положить голову Мэтту на грудь. Он хотел слышать биение сердца Мэтта. Убедится, что тот все еще здесь. С ним. Трэвис подумал о том, насколько близко смерть подобралась к Мэтту, и о том, что сегодня он стал сердцебиением Мэтта, его дыханием. Если ему повезет, то так оно будет и дальше. И если быть честным до конца, то Мэтт стал его сердцебиением и его дыханием еще в ту звездную ночь за пределами Латакии.