— Отлично. С нетерпением жду этого.

— Так и должно быть. А теперь пошли. Гезен ждет.

Желудок Там ухнул вниз.

— Гезен?

— Наш Телепат. — Улыбка леди Гизелы стала еще шире. — Он очень хочет провести этот день с тобой.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Там, следуя за ней по темному узкому коридору, стараясь держать спину прямо, а голову высоко поднятой.

Но целый день с Телепатом…

Там не смог бы многое скрыть.

И эта история с пленником-невидимкой только что стала намного сложнее.

После Предупреждения

— Так что заключи пари за меня, — сказал один из них, опускаясь в кресло напротив Тама в маленьком кабинете убежища.

Там так крепко сжал книгу, что корешок хрустнул.

Ее лицо было спрятано под капюшон плаща. Но он узнал голос.

Это была та, кто надела путы на его запястья.

Та, которая сказала ему: «так будет легче, обещаю», потому что превратила его в маленького питомца леди Гизелы.

Вспышка, которая называла себя «Мерцание».

Очевидно, она думала, что ему все равно, что с ним произошло, потому что она указала на его лоб и спросила:

— Итак, тот факт, что ты никогда не носишь капюшон… это протест? Или потому что ты хочешь, чтобы все видели твою потрясающую челку?

Там вернулся к чтению.

— Ты не очень-то разговорчив, да? — когда он все еще не ответил, она вздохнула, а затем наклонилась ближе и прошептала: — Гезен злится на тебя.

Там снова схватил книгу.

Конечно, Гезен злился на него.

Он не мог скрыть весь свой разговор с Софи… он понял это в ту же секунду, как впустил ее в свои мысли.

Но он надеялся, что скрыл ту часть, которая имела значение.

И, надеялся, что Софи ему поверила.

— Будь осторожен, Там, — сказала ему Мерцание, вставая. — Не думаю, что ты понимаешь, что делаешь.

Нет. Он точно знал, что делает.

Не позволяй им сломать тебя.

После Линн

— Серьезно, не понимаю, как ты можешь извлечь хоть какой-то смысл из этого дневника, — сказала Мерцание, садясь напротив Тама и бросая книгу о теории света на стол в кабинете. — Тени странные.

Она часто сидела за его столом, либо игнорируя его, либо пытаясь обманом заставить говорить с ней.

Поэтому Там пытался убедить себя, что в этом нет ничего необычного.

Не о чем беспокоиться.

Никто ничего не знал.

Он окутал свой разговор с Линн сотнями слоев теней. Гезен никак не мог найти это воспоминание.

И все же Мерцание наклонилась ближе и сказала:

— Я знаю, что что-то не так.

Там не сводил глаз с четкого почерка Умбры.

— Я слышала, как ты плакал прошлой ночью, — добавила Мерцание, и ее голос смягчился, напомнив ему о сестре.

И это заставило его нарушить свое правило и заговорить.

— Чего ты хочешь? — спросил он, стараясь говорить тихо… и резко.

— Я просто… не понимаю, почему ты такой упрямый, — сказала она ему. — Тебе не обязательно быть здесь совсем одному. У тебя могут быть друзья.

Не заводи друзей.

Не то чтобы он нуждался в напоминании. Он фыркнул и поднял руки вверх, показывая ей путы, которые она устроила.

— Ты думаешь, мы можем быть друзьями.

Ее голова наклонилась вниз, отчего плащ упал еще ниже.

— Мне кажется, ты многого не понимаешь, — пробормотала она.

— И я думаю, что ты многого не понимаешь, — возразил Там. Он понизил голос. Став зловещим. — Какие бы причины ни были у тебя здесь, они ошибочны. И все, что ты думаешь, что знаешь об этих людях, тоже неверно. Они заботятся только о себе, и когда придет время, они предадут тебя. — Он снова указал на свои путы и сказал ей: — точно так же, как они заставили тебя заманить меня в ловушку.

Между ними воцарилось молчание.

Затем Мерцание схватила свою книгу и зашагала прочь.

После Лондона

— Что случилось? — спросила Мерцание, протискиваясь в комнату Тама и закрывая за собой дверь, прижимаясь к ней спиной, как будто она пыталась удержать всех снаружи. — Куда вы ходили? Почему леди Гизела без сознания?

Там еще плотнее свернулся калачиком на кровати.

Он не мог говорить.

Не мог думать.

Не мог перестать трястись, трястись, трястись.

Мерцание присела рядом с ним, и ее капюшон сдвинулся в процессе, давая Таму возможность увидеть ее длинные черные волосы.

Впрочем, это не имело значения.

Ничто не имело значения.

Только не после того, что он только что сделал.

— Что случилось? — снова спросил Мерцание. — Ты можешь мне сказать.

Ни с кем не разговаривай.

— Ты можешь мне доверять, — добавила она.

Не слушай никого.

— Я — твой друг, — пообещала она.

Не заводи друзей.

И тут до Тама дошла абсолютная абсурдность его положения.

Друг.

Именно из-за нее он только что помог Леди Гизеле сбежать!

При этом напоминании из него вырвался смех… холодные, беспорядочные брызги.

И когда безумие прошло, он сказал ей:

— Ты мне не друг.

Комната потускнела от этих слов.

— Возможно, — тихо ответила Мерцание. — Я продолжаю пытаться.

— Почему же? — потребовал Там.

Мерцание пожала плечами, взяла с прикроватной тумбочки крошечную статуэтку кошки и провела пальцем по ее изогнутому хвосту.

— Здесь становится одиноко.

— ТОГДА УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! — крикнул он. — Серьезно, Мерцание. Увидь этих людей такими, какие они есть на самом деле.

— Я вижу! — настаивала она, протягивая руку, чтобы поправить капюшон. Прикрывая несколько выбившихся прядей волос.

Там покачал головой.

— Тогда, по крайней мере… просто убирайся из моей комнаты.

Мерцание забрала статуэтку кота с собой.

Последняя Ночь

— Так… вот оно, — сказала Мерцание, прислонившись к дверному косяку Тама. — Еще одна вещь, и… тогда ты уйдешь отсюда.

Там мрачно рассмеялся.

— Еще одна вещь.

— А как еще я могу это назвать? — возразила Мерцание.

И это было правдой.

Не было слов для того ужаса, который леди Гизела собиралась заставить его сделать.

Или попытаться заставить.

Пожалуйста, не позволяйте Кифу быть там.

Пожалуйста, пусть Киф хоть РАЗ сделает то, что ему скажут.

Еще один мрачный, горький смешок сорвался с его губ, когда он прикинул шансы на это.

И пожалуйста, не позволяйте Линн быть там.

Не позволяй ей видеть меня таким.

— Ух ты, ты и правда всегда такой мрачный, да? — спросила Мерцание, скрестив руки на груди. — Я думала, ты, по крайней мере, обрадуешься, что все почти закончилось.

Там покачал головой, пытаясь решить, действительно ли Мерцание может быть такой наивной, или она следует какому-то сценарию, который дала ей леди Гизела, чтобы он не терял надежды и уступчивости.

— Ты действительно думаешь, что она отпустит меня после того, как я «сделаю это», или как ты там это называешь.

Мерцание кивнула без малейшего колебания

— Вы, ребята, договорились. Как только ты выполнишь свою часть, она выполнит свою.

— Ого, ты действительно в это веришь, да? — задумался Там.

— Конечно. Только это справедливо.

— Справедливо, — повторил Там, удивляясь, почему он все еще говорит. Но это не имело значения.

Не заводи друзей.

Но он должен был знать.

— Хорошо, тогда скажи мне вот что, — медленно произнес он, подходя ближе. — Если я прав, если леди Гизела откажется от своего слова, ты что-нибудь предпримешь?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, — он поднял запястья, показывая ей свои путы, — только ты можешь освободить меня. И ты думаешь, что наша сделка справедлива. Итак, если я выполню свою часть… а Леди Гизела не выполняет свою… ты вмешаешься и отпустишь меня?

Мерцание отступила на шаг.

— Я… я не знаю.

Там фыркнул.

— Так я и думал.

— Эй… ты спрашиваешь, предам ли я тебя?..

— Кто-то, кто просто предал бы меня, — закончил за нее Там. — Я спрашиваю, предашь ли ты предателя, чтобы поступить правильно.

— Я… я не знаю, — повторила Мерцание.

— Ну, — медленно произнес Там, опуская рукава, чтобы прикрыть путы. — Может, тебе стоит это выяснить?

Он накинул капюшон на голову, закрывая лицо.

Пора уходить.

Не позволяй им сломать тебя.

Заметки

[

←1

]

— XOXO — американцы ставят в конце письма, что означает «целую, обнимаю».