Глава 32

Завтрак уже больше часа как миновал, но Мэттью и Роуз, а также все остальные, кроме Коналла, Айрин и Чада, по-прежнему сидели за столом. Разговор шёл на самые разные темы — они делились рассказами, в основном насчёт событий после бегства Роуз и Мордэкая из Албамарла.

Естественно, некоторые части были укорочены краткости ради, с обеих сторон, но Мэттью знал, что Роуз умолчала о чём-то критически важным. О чём-то, что ему нужно было знать. Прошлый вечер он провёл в глубокой медитации, которая оказалась в некотором смысле бесплодной. Их будущее было как никогда гнетущим, и почти каждый вариант заканчивался тьмой. Не зловещей тьмой, которая указывала на то, что грядёт нечто плохое — нет, это была тьма, которая не показывала ничего, просто пустота.

У него было стойкое ощущение того, что он видел не какую-то метафору, а резкий конец всего сущего, чёткую линию, отмечавшую конец истории. Появлялась она в слегка разных местах, но в каждой из веток будущего она появлялась в течение двух месяцев. Единственные проблески более нормального хода событий появились после его разговора с Роуз, и лишь вдоль нескольких из выходивших оттуда линий вероятности.

Ничто из до сих пор сказанного ею не дало ему никаких намёков на дальнейшие действия. Поглядев на остальных, он повысил голос:

— Вы не против, если я немного поговорю с Роуз наедине.

Этим вопросом он заработал себе несколько кислых взглядов, в частности — от Керэн и Элэйн, но после короткого промежутка времени, перемежавшегося случайными комментариями и звоном посуды, они оставили их вдвоём, уйдя со своими тарелками и столовыми приборами на кухню.

Леди Роуз не стала ждать, пока он начнёт:

— Ты кажешься очень изменившимся с тех пор, как я видела тебя в последний раз, — высказала она своё мнение. — Ты повзрослел.

Большую часть его жизни Роуз была ему второй матерью, или, быть может, близкой тёткой. Было странно слышать от неё такие слова.

— Не думаю, что это — взросление, — ответил он. — Скорее это как ноша, лёгшая на мои плечи. У меня складывается такое ощущение, будто без Папы я здесь — единственный, кто эту ношу может нести.

Она ухмыльнулась:

— Ноша — отличное описание взрослости. — Подняв свою чашку, она втянула в себя её запах, и осознала, что уже выпила всё до конца. С видимым разочарованием поставив чашку обратно на стол, она добавила: — Итак, о чём ты хотел меня спросить?

— Мне нужна твоя помощь, — откровенно сказал Мэттью. — Как тебе уже недавно говорили, я теперь могу видеть ветви будущего, но я не упомянул о том, что в данный момент его нет.

Она подняла бровь:

— Вообще нет будущего, совсем?

— Почти, — кивнул он. — Есть какие-то мутные пути, которые выходят из этого момента. Думаю, что они станут яснее, когда мы закончим разговор, если ты скажешь мне нужные вещи.

Роуз откинулась на спинку стула:

— Это предполагает, что я пока что не сказала тебе правду.

— Или что опустила что-то важное, — предложил Мэтт. — Или что ты не сказала мне нужную ложь. — Когда она вопросительно посмотрела на него, он продолжил: — Я не могу предполагать, что мне нужно услышать правду. Всё, что я знаю — это то, что ты знаешь что-то мне неизвестное, и либо эта правда, либо какая-то переиначенная тобой её версия, откроет путь вперёд.

Её губы сжались в кислом выражении:

— Это как-то мало полезно. Ты даже не знаешь, что тебе нужно услышать — правду или вымысел.

— Но ты всё же о чём-то умолчала, верно? — надавил он. — О чём-то важном.

— Да, — признала Роуз, — но я не знаю, является ли это правдой. — Мэттью с интересом подался вперёд, так что она продолжила: — Мы с твоим отцом встретились со Старейшиной Иллэниэлов, каким-то хранителем врат, по имени Кион. Мордэкай с ним сразился, и забрал его силу — но не убил. Потом с ним что-то случилось, и он оставил меня там. Именно Кион отправил меня обратно на эту сторону, но лишь после того, как выдал мне жуткие предсказания.

— И что он сказал?

— Что бы он ни делал, Мордэкай будет становиться всё могущественнее и могущественнее. Любое его действие заставляет его силу увеличиваться, пока она наконец не захлестнёт его, после чего он уничтожит мир. Кион вроде бы полагал, что этот исход неминуем, и что мы можем лишь сидеть, и ждать конца света, — объяснила она.

В его взгляде зажглось понимание:

— Так вот, почему он всё это время прятался. Он пытался ничего не делать.

Роуз печально улыбнулась:

— Вероятно. Похоже, он знает, что с ним происходит.

— А Старейшина знал какое-то решение? — спросил Мэттью.

Она пожевала губу, что было совершенно не в характере Роуз Торнбер:

— Кион сказал, что если бы он забрал силу твоего отца, то уничтожил бы себя после выполнения своей задачи. Не думаю, что для Морта это возможно.

Мэттью думал об этом с минуту, затем ответил:

— Когда я встретился с ним рядом с Ланкастером, его мощь была столь велика, что он не мог ко мне приблизится. Когда он встретился с Мойрой, она сказала, что её обжигало уже на расстоянии половины квартала от него. Вероятно, всё зашло уже слишком далеко, чтобы что-то могло его уничтожить.

Роуз моргнула, и из одного из её глаз выкатилась непрошеная слезинка:

— Он — твой отец. Ты бы смог его убить? Даже будь это возможным, ты бы сумел совершить такое?

Сердце сжалось в его груди, но затем он задал Роуз встречный вопрос:

— У тебя дочь. Если бы это спасло её жизнь, ты смогла бы такое сотворить?

Её лицо исказилось болью:

— Это лишь гипотеза. Нет никакого способа это сделать.

Мэттью не отступал:

— А если я способ найду — ты сможешь?

Встревоженная и, возможно, разозлённая, Роуз встала из-за стола, отвернувшись, но перед этим он увидел её наполнившиеся новыми слезами глаза.

— Да, — ответила она. — Если сомневаешься во мне, просто спроси Чада Грэйсона. — После чего покинула комнату.

Мэтт глядел в свою пустую чашку, затерявшись в тёмных думах. Она дала ему нужный ответ. «Если Роуз может, значит и я могу», — подумал он про себя. Может, это и уничтожит его изнутри — но, впрочем, его уже разрывало от вины за случившееся с Мойрой. Это будет лишь очередное полено в костёр его сожалений.

На следующее утро Мэттью встал поздно. Сон его тревожили тёмные мысли, и ещё более темные сновидения. Встав, он помедитировал, и, несмотря на бессонную ночь, он обнаружил, что представлявший собой возможный путь к будущему луч света стал ярче. «Она сказала мне то, что мне нужно было услышать, но это никак меня не успокаивает», — подумал он. Чтобы провести родных и друзей через эти мрачные ворота, ему придётся уничтожить отца.

«Нет, не уничтожить», — осознал он. «Уничтожить его — это как раскрыть скопивший слишком много энергии Тессеракт Дурака. Мне надо каким-то образом полностью его искоренить, будто он никогда не существовал». Но это было невозможно. Это он уже знал на уровне столь глубоком, что это выходило за рамки знания или даже интуиции. Гэри даже когда-то сказал ему что-то на этот счёт, хотя и явился из мира без магии. «Энергию невозможно создать или уничтожить», — сказал ему тогда андроид.

От одной лишь мысли об этом его голова начинала болеть, а сердце — ныть. Но должен был существовать какой-то способ, иначе увиденная им маленькая надежда на будущее вообще не существовала бы. Несмотря на его обычную сдержанность, Мэттью хотелось рассказать остальным о его дилемме. Эта проблема была слишком велика для него, хотя бы потому, что рвала саму основу его эмоций. Но во время своей медитации он смотрел напрямую на эту вероятность. Если бы он поделился тем, что знал, полностью и честно, то Айрин и Коналл не стали бы сотрудничать с ним, а они, похоже, были ключевыми лицами для его дальнейших действий, какими бы те ни были.

Это значило, что наиболее вероятный ход событий потребует полуправду, что действовало ему на нервы. Ему никогда не нравилась ложь — как в его исполнении, так и услышанная от других.

Голоса за пределами комнаты вывели его из раздумий. Айрин и Коналл вернулись, создав энергичный хаос приветствий, когда все собрались вместе за столом. Это вызвало в нём ещё одно предчувствие беды. Он обещал Айрин, что скажет ей правду, когда Коналл явится домой.

Мэттью подобрался, и сделал глубокий вдох, прежде чем выйти в коридор, и подойти к столовой. Все подняли взгляды, когда он вошёл, и, как он и ожидал, вместе со всеми сидели Айрин, Коналл и Элиз Торнбер. Однако взгляд его притянуло к себе другое. В руке его младшего брата был необычный посох, который Мэттью никогда прежде не видел. Посох был зачарованный, подобно тому, который использовал его отец — но странным в нём было не это.

Он полностью состоял из магии, примерно как один из заклинательных зверей Мойры. Судя по тому, как его держал Коналл, посох имел вещественное присутствие, но нормальной материи в нём не было. Во многих отношениях он напоминал один из заклинательных конструктов Ши'Хар, создаваемых их заклинательными плетениями, но явно был создан с применением людских рун.

Игнорируя всё остальное, Мэттью спросил:

— Это что?

Лицо Керэн было воплощением строгого неодобрения:

— Разве так следует встречать брата?

Большинство остальных странно на него посмотрели, но Айрин, похоже, была довольна его вопросом.

— А ты как думаешь, что это? — отозвалась она.

— Я тоже рад тебя видеть, Мэтт, — сказал Коналл, прежде чем передать посох Айрин. — Это просто вещь, которую Рэнни мне одолжила, чтобы опираться при ходьбе.

Мёйра, всё ещё притворявшаяся Мойрой, сидела в дальнем конце стола, и она, как обычно, уже начала улавливать мысли на поверхности его разума.

— «Неужели этот посох действительно важнее, чем то, что ты собираешься сказать? Тебе следовало хотя бы сначала поздороваться с ним», — сообщила она, послав свои мысли только ему одному.

— «Не напоминай мне», — подумал он, затем добавил: — «и — да, это может быть важным. Я не знаю». — Посмотрев на Коналла, он осведомился: — Как ты себя чувствуешь?