Глава 31

Лежание на горном лугу весной могло бы быть приятным времяпрепровождением — в иных обстоятельствах. Помимо бури эмоций внутри него, наиболее очевидной неприятностью был холод. Весной гора никогда не выходила за пределы того, что можно было бы назвать лёгким теплом, и пребывание в тени скал означало, что он мёрз.

Паралич, пусть и тревожный, был тем, что долгие послеполуденные тренировки с Сайханом сделали терпимым — он уже привык к проведению долгих периодов времени без возможности почесать нос. С физическим дискомфортом он мог справиться.

Медленное удушье, борьба за каждый вдох, в одиночестве, при попытках сопротивляться то сонливости, то смертельному страху… это было что-то новенькое. Грэм не думал, что для ощущения этого нового опыта было название — скорее всего потребуется новое слово, но у него не было времени его придумать.

Он был слишком занят попытками не умереть.

Его сердце гулко билось, а глаза распахнулись, когда он поспешно заставил лёгкие снова вдохнуть. Он опять задремал. Хуже всего являлось то, насколько мирным это было — вызванное ядом онемение притупило большую часть естественной реакции его тела на удушье. Когда сонливость заставляла его веки смыкаться, единственным, что заставляло его просыпаться, было биение его сердца — и даже оно казалось приглушённым.

«Мне ещё нельзя умереть».

Перед своим внутренним взором он вновь увидел уносимую прочь Айрин, обмякшую на плече какого-то незнакомца. Она ему доверяла. Если бы он сразу же пошёл с ними, а не отправился сперва за вещами, то всё могло бы пойти иначе. Может, он задержал бы нападавших достаточно, чтобы все смогли спастись. Если бы он был внимательнее к своему более раннему наблюдению, молчанию птиц, то они могли бы вообще избежать этой ситуации.

Значит, они ждали, собравшись вокруг дома. Они скорее всего установили время, чтобы они могли напасть сразу после рейда на Арундэл, когда они знали, что защитники будут в другом месте. «И они знали, как найти дом, потому что я им сказал. Ей сказал».

Грэм знал, что это была его вина, и пылал в равной степени от возмущения и стыда. Но он был уставшим, очень уставшим. Чернота снова накрыла его подобно тёплому одеялу, которое могло защитить его от холода земли под ним.

— Грэм! Грэм!

Что-то било его по лицу. Он открыл глаза, раздражённый, и сделал ещё один глубокий вдох. Его сердце снова колотилось — верный признак того, что он перестал дышать. В поле его зрения попали размытые черты маленькой медведицы. Грэйс была рядом, и била его по щекам своими лапками.

Он хотел сказать ей оставить его в покое, но его рот отказывался повиноваться. Всё отказывалось повиноваться. Двигались лишь его глаза и, когда он о них вспоминал, его лёгкие.

— Что с тобой не так? Говори со мной! — сказала она взволнованным и отчаянным голосом.

Медведица исчезла из виду, осматривая его тело с головы до ног. Когда она снова показалась ему на глаза, он увидел, что её тряпичное тело было обожжённым и грязным. «Она, наверное, прошла через дом», — заметил он.

— У тебя длинный, неглубокий порез вдоль рёбер, но он не очень большой. Уже не кровоточит. Почему ты не можешь двигаться?

Она проверила его руки.

— На запястье у тебя маленькое пятнышко, но это может даже не быть раной. Похоже скорее на укус насекомого, — объявила она.

Она ждала рядом с ним, толкая его лапками каждый раз, когда его глаза закрывались. Прошёл, наверное, час, но она не уходила. В конце концов ей стало скучно, и она снова заговорила.

— Коналл и твоя сестра в безопасности. Они едва не затоптали меня в коридоре. Вот, как я узнала о том, что происходит. Коналл сказал мне, что ты ещё был в доме. Он также сказал, что…Айрин была… — Тут она остановилась, не в силах продолжить.

«Она жива», — хотелось закричать Грэму.

— Мне следовало быть здесь, — горестно сказала Грэйс. — Это было моей работой. Я должна была защищать семью. Если бы я была здесь, а не бегала по замку, то ничего этого не случилось бы.

Грэму хотелось смеяться. Мысль о том, что мягкая игрушка защитила бы их, была нелепой, но боль в голосе Грэйс была подлинной.

— Если бы они не были уже мертвы, когда я сюда добралась, то я бы всех их поубивала, — прорычала она, её тонкий голос звучал свирепо. — Но ты это сделал, не так ли? Это ты был здесь, вместо меня.

«Ты ничего не смогла бы сделать», — подумал Грэм. Ему хотелось обнять её, хоть немного её утешить.

— Я нашла Лилли, — сказала она безжизненным голосом. — Она собиралась выйти замуж. Ты знал?

Он не знал. Наверное, об этом ходили разговоры, но он не обращал бы на них внимания. «Карисса знала, наверное».

— Все эти годы, она потратила лучшую часть своей молодости, заботясь о семье. Она едва ли тратила время на себя, но она нашла кого-то, кто был достаточно терпелив, чтобы ждать её. Теперь она мертва, потому что я была слишком занята, удовлетворяя своё собственное эгоистичное любопытство вместо того, чтобы быть здесь. — Грэйс уткнулась головой ему в грудь. — Дэвид… представить не могу, как больно от этого будет ему, и Питэру. Бедный Питэр, он души не чаял в своей сестре.

Питэр Такер, брат Лилли, был камергером Замка Камерон, но Грэм не был уверен, какого Дэвида она имела ввиду. «Дэвид Саммерланд?». Он был примерно подходящего возраста, и был в замке достаточно часто, чтобы знать Лилли. Он был портным в Уошбруке. Грэм его едва знал. Он был тихим, мягким человеком — как раз таким, какой полюбил бы кого-то вроде Лилли. «Из них получилась бы хорошая пара».

Его кисть дёрнулась, ответив на его порыв погладить медведицу.

— Твоя кисть двинулась.

Действительно, двинулась. Она также адски болела. С возвращением толики подвижности частично вернулись и чувства. Его кисть ныла, и по мере того, как онемение уходило из его руки, боль расходилась по его телу. Его руки и ноги ощущались так, будто его связали, и избивали дубинками. Вскоре после этого его торс присоединился к этому хору невзгод.

— О-х-х, — простонал он.

Грэйс похлопала по нему лапкой, посылая по его телу волны агонии.

— Тебе становится лучше. Что случилось? Ты можешь говорить? — Она трясла его, и хотя её маленькое тело не могло особо его сдвинуть, этого хватало, чтобы вызвать у него желание кричать.

— Во имя всех мёртвых богов! Пожалуйста, прекрати! — попытался крикнуть он, но из его рта донеслась лишь мешанина звуков. Рёбра Грэма свело, когда он попытался говорить, а рот его вяло раскрывался.

Она продолжала трясти и шлёпать его лапами, превратив следующую четверть часа в болезненное переживание. В конце концов он вернул себе достаточно контроля, чтобы сказать ей:

— Флехлаши, фажалусфа. Вольно. Не флохай мена.

— Ох! Прости. — Грэйс остановилась. — Что они с тобой сделали?

— Офлафили, — сумел выдавить он, приподнимая запястье, чтобы указать найденное ею пятнышко. Движение послало огненные волны по его руке. — У-у-у! — ахнул он. «Это было ошибкой», — сказал он себе.

Остаток дня представлял из себя одну лишь пытку, и почти опустилась ночь, прежде чем Грэм сумел принять сидячее положение. Всё болело. Вообще всё.

Дом сгорел, пока от него не остался лишь пепел и несколько дымившихся балок. Ворот в Замок Камерон больше не было, и Грэм знал, что они с Грэйс остались одни минимум в сотне миль от дома. Хотя возвращаться домой он и не собирался.

Ему нужно было заняться кое-чем более важным — спасением и, если возможно, местью. Он описал случившееся Грэйс, пока поправлялся. Медведица была в ярости, мягко говоря.

— Я убью эту сучку, — выругалась она.

Такие слова казались для неё неуместными, но Грэм не мог упрекнуть её.

— Нет, Грэйс. Оставь её мне.

— Да посмотри, что она с тобой уже сделала.

Грэм устало кивнул:

— Я не дам ей второй такой возможности, но я хочу, чтобы ты пообещала не вредить ей. — Он не мог не задуматься о том, как именно медведица собиралась осуществить свою месть.

— Почему? — свирепо сказала Грэйс.

— Потому что я всё ещё люблю её, несмотря ни на что. Я не знаю, почему она это сделала, и я позабочусь о возвращении Айрин, но в конечном итоге она сохранила мне жизнь вместо того, чтобы убить меня. Если кому её и убивать, так это мне. — С течением дня его гнев утих, и теперь тускло тлел. У Грэма было больше вопросов, чем ответов, и он хотел узнать правду, прежде чем решит судьбу Алиссы.

— А что Лилли? — упрекнула Грэйс.

Грэм снова дёрнулся, вспоминая её окровавленное тело.

— За это будет расплата, но я не думаю, что Алисса этого хотела. Вообще, я не думаю, что она была тут главной, но она всё же должна нести какую-то ответственность за случившееся.

— Ты глупец, Грэм. Ничего хорошего не выйдет из проявления милосердия по отношению к этой вероломной путане, — ядовито прошипела Грэйс.

— Путане? — с любопытством спросил Грэм. — Право же, Грэйс, тебе надо перестать читать эти книги.

— Не смей пытаться над этим шутить!

— А как мне воспринимать тебя серьёзно, когда ты используешь слова вроде «путаны»?

— Это хорошее слово, — настаивала она.

— Для моей бабушки — возможно. Эти книги превращают твои мозги в опилки.

— Они и так из опилок, и отлично работают. К тому же, я ничего не могу с собой поделать. Любовные романы меня привлекают.

— Не знай я обратного, я мог бы обвинить тебя в том, что ты читаешь их ради постельных сцен, — сделал наблюдение он.

— Это — Мойра. Я же читаю их ради приключений и эмоционального просвещения.

Грэм тихо засмеялся, хотя это и послало уколы боли по всему его телу:

— Эмоциональное просвещение? Ты — очень своеобразная мишка.

Она засопела:

— Я предпочитаю считать себя «утончённой».

— Как бы то ни было, мы, возможно, получили именно то, чего ты всегда хотела.

— Это не смешно, Грэм. Я этого никогда не хотела.

Он медленно поднялся, и сумел встать, хотя его тело изо всех сил убеждало его в том, что это было очень плохой идеей.

— Подумай об этом со стороны. Отстранись немного от себя и от этой ситуации, и она будет выглядеть очень похожей на что-то со страниц одной из твоих книг. У нас есть любовь, предательство, таинственные злодеи, ищущий искупления грехов глупец, и девица в беде.