Глава 36

Было очень поздно, когда почти все заснули, но Тирион был бодр.

Он сидел в кресле-качалке своей матери, перед скромным очагом, и держал на руках Лэйлу. Кроме него не спал лишь Алан — он сидел рядом, в своём собственном кресле, и держал на руках Гарлина.

Двое мужчин тихо сидели, время от времени слегка покачиваясь, и наслаждались тишиной, глядя на огонь.

Его мать легла первой — утомлённая шоком его возвращения, она развила бурную деятельность, готовя и болтая, но её старое тело больше не могло долго поддерживать такую энергичную активность. Вскоре за ней последовала Кэйт, а потом — Лира.

Его возвращение было поводом для празднования, и все были упорно настроены наполнить его внимание и его уши новостями — всем тем, что он пропустил. Это должно было его утомить, но он всё ещё не был усталым. Возможно, проведённое в виде дерева время засчитывалось как сон.

Лишь его отец остался относительно спокойным. Алан коротко обнял его, а потом просто удовлетворился тем, что слушал болтовню женщин, пока те пытались описать каждую подробность прошедших месяцев.

Тирион и его отец уже много лет не были близки — с тех пор, как он вернулся, и забрал своих почти взрослых детей из Колна. Алан в то время начал пить, и его последним крупным признанием было сказать Тириону, что он жалеет о том, что тот вообще родился.

Эта пустота всё ещё висела между ними, холодная и сухая.

Он не испытывал к отцу ненависть или обиду. Если уж на то пошло, он считал слова отца более чем заслуженными. В общем и целом он был колоссальным разочарованием — как сын, и как человек.

— Я говорил не от сердца.

Слова упали в тишину. Странные и неожиданные, они донеслись от Алана.

— Ещё как от сердца, — сказал Тирион. — И ты был прав.

— Мне не следовало это говорить.

— Ты был пьян.

— Не ищи для меня отговорок, — сказал Алан. — Трезвый или пьяный, я говорил от сердца… тогда говорил. С тех пор у меня было много времени на размышления об этом.

— И что теперь?

Алан не смотрел на него:

— Ты всё ещё тот же мальчик, которого я растил и любил, кем бы ещё ты ни стал. Я не могу простить кое-что из содеянного тобой, но каждый идёт своим путём. Я не могу судить тебя на основе моей жизни.

Тирион сглотнул, пытаясь избавиться от вставшего в горле комка:

— Пап…

— Ты по-прежнему пугаешь меня до усрачки, — перебил его отец.

— Это, наверное, мудро, — сказал Тирион, — но я никогда не причиню вреда ни тебе, ни маме.

— Меня не это волнует, сын, — сказал Алан, поясняя. — Я слишком стар, чтобы волноваться за себя. Боюсь я за малышей. — Он слегка двинул руками, приподнимая Гарлина, чтобы подчеркнуть, о чём шла речь.

— Им я тоже вреда не причиню.

Алан покосился на него, и в его глазах отразилось пламя:

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

Тирион опустил взгляд, позволяя своему зрению сфокусироваться на Лэйле. Его отец был прав, он даже этого обещать не мог. Они ещё какое-то время посидели молча, хотя теперь им было несколько уютнее, чем раньше.

Наконец Алан снова заговорил:

— Тебе когда-нибудь доводилось вот так держать малыша?

— Только Инару, — сказал Тирион. — И лишь несколько месяцев, прежде чем я был вынужден…

— …стать деревом? — закончил его отец.

— Да.

— Ты дал мне больше внуков, чем любой старик имеет право ожидать, — сказал Алан. — Хорошо наконец-то подержать одного из них.

«Одну из них ты вырастил», — подумал Тирион, думая о Хэйли, но удержал язык за зубами. Упоминание его мёртвой дочери не улучшит этот разговор:

— Бриджид недавно пожила у вас, — сказал он вместо этого.

Алан хмыкнул:

— Эта девчонка страньше тебя, и страшнее, наверное.

— Действительно.

Прошла ещё четверть часа, прежде чем его отец снова заговорил:

— Каково это, иметь две жены?

Этот вопрос застал его совершенно врасплох:

— Они — на самом деле не являются обе моими жёнами, Лира называет меня ки…

— Не уходи от темы, просто скажи мне, сын. Мне действительно любопытно, — сказал Алан.

— Я не планировал заранее, чтобы всё так получилось, — сказал Тирион, — но это не так странно, как тебе может казаться.

— А как вы решаете, кто… — Алан позволил вопросу повиснуть в воздухе.

— В основном это решают они, — ответил Тирион. — Подозреваю, что они думают обо мне как о собаке. Они сами между собой решают, кто будет кормить и поить меня день ото дня.

Алан хохотнул:

— С тобой хлопот не оберёшься. Это точно.

Тирион оценил эту ремарку, а затем снова уставился на Лэйлу, вновь заворожённый тем, как она дышит.

— Они тебя меняют, а? — сказал Алан. — В один момент ты — просто ты, а в следующий ты осознаёшь, что у тебя есть кто-то, зависящий от тебя во всём. Это меняет твои приоритеты. И, полагаю, так и должно быть.

Тирион не ответил, лишь кивнул. Он задумался, что его отец подумал бы о его прежнем плане. Тирион был уверен, что уж точно ничего хорошего.

— Что ты собираешься делать, когда вернёшься? — спросил Алан.

Он на самом деле понятия не имел:

— Думаю, мне нужно найти новый путь, — наконец сказал он.

— Ты ведь в курсе — они хотят, чтобы мы переехали? Это была часть твоего плана?

— Да, — признался он. — Одна из хороших частей, наверное. Я хотел дать людям шанс построить лучшее будущее.

— Мне нравится, где я живу.

«Но я должен позаботиться о твоём выживании», — подумал Тирион. «Если только…»

— Бессмысленно пытаться заставить пастухов и фермеров жить в городе, каким бы грандиозным тот ни был, — высказал своё мнение его отец. — Нам нужно свободное пространство, иначе не будет ни шерсти, ни урожая.

— Это будет только на время, — сказал Тирион. В нём начала формироваться новая идея. — Возможно, вы вообще не будете вынуждены переехать.

— Вынуждены? — сказал Алан, хмурясь. — Никто не говорил ничего о том, что мы будем вынуждены. Многие из нас вообще никуда не собираются.

— Я неправильно выразился, — солгал он. — Однако мне нужно кое-что поменять, когда я вернусь. Это будет непросто.

— Такова жизнь, — сказал Алан.

— Я не знаю, как мне это сделать, — признался Тирион. — Все ожидают некоторых определённых вещей, и многое находится вне моей власти.

Его отец встал, неся ребёнка, которого держал в руках, к одной из двух колыбелей, стоявших у одной из стен комнаты. Аккуратно уложив младенца на место, Алан выпрямился, и посмотрел на сына:

— Ответ — вот он, у тебя в руках. Я не знаю, во что ты ввязался, или как работает вся эта магия, но я достаточно долго прожил, чтобы знать, как принимать решения. Никакого секрета здесь нет.

— Тогда я, судя по всему, не сумел научиться чему-то очевидному.

Алан положил ладонь ему на плечо, слегка сжав его, прежде чем направиться к двери своей спальни:

— Это легко. Просто думай о девочке у тебя в руках. Что бы ты ни делал, или собирался сделать, думай о том, как это повлияет на неё. Тем или иным путём это скажет тебе, что нужно делать.

Спокойной ночи, сын. — И затем Алан Тэнник пошёл спать.

Тирион не спал той ночью. Он просидел все тёмные часы, глядя в сгоравший до углей огонь.

Двое мужчин, стороживших ворота в Албамарл, не узнали его.

Для него это было необычным ощущением. Тирион поднялся до высот знаменитости среди рабов Ши'Хар, и, в конце концов, также среди всех остальных — как людей, так и Ши'Хар. Но это было годы тому назад, и хотя большинство знали его имя и репутацию, многие из явившихся в Албамарл новых магов-рабов не знали его в лицо.

Эти двое уставились на него, нервничая:

— Пожалуйста, подождите, сэр. Мы сперва приведём кого-нибудь, чтобы подтвердить, кто вы такой.

Он подавил ухмылку, глядя, как они бегут прочь, ища кого-нибудь, обладавшего большей властью, предположительно — кого-то из его детей. Оба стража были не очень умными. Интенсивности его ауры было достаточно, чтобы сказать им, что он не был обычным человеком из рабских лагерей. Этого, в сочетании с его татуировками, должно было хватить, чтобы убедить их.

Когда-то он мог бы убить их, в качестве аргумента. Не просто как слепой ответ на брошенный ему вызов, но для того, чтобы поддержать свою репутацию, чтобы внушить страх тем, кто ему служил.

Однако он больше не был тем человеком. Он изменился, и сегодня будет первый день, когда он начнёт учить окружающих новому жизненному пути.

«Мой старый путь был просто реакцией на случившееся. Я упорно боролся потому, что мной злоупотребляли, но борьба лишь ещё больше делала из меня жертву». В дальнейшем ему придётся принимать решения на основе чего-то большего, чем его боль. Замкнутый круг боли не будет разомкнут причинением вреда его врагам, всё было как раз наоборот.

Однако убедить детей, которых он заразил своим безумием, будет непросто. Он это знал, но если и был в мире кто-то, кто мог это сделать, так это он. Нет, это мог только он. Никого другого они бы слушать не стали.

Появился Энтони, и выражение удивления на его лице было очевидным:

— Отец!?

— Энтони, — сказал он, слегка кивая. Тирион пошёл вперёд, пройдя под аркой, и проигнорировав двух стражей.

— Я им не поверил, — пробормотал его сын. — После того, как Бриджид вернулась одна, я и думать перестал, что ты вернёшься.

— Ничто в мире никогда не происходит так, как ожидаешь.

— Я сказал этому стражнику, что это точно не можешь быть ты, когда он меня нашёл, — сказал молодой человек. — Иначе он был бы трупом за то, что заставил тебя ждать.

— С тех пор, как ушёл, я пересмотрел свои взгляды на жизнь. Как у вас тут дела?

Энтони покосился на двух стражников, всё ещё маячивших рядом, подслушивая:

— Возвращайтесь на свои посты! — приказал он. Шагая в сторону основного здания с отцом, он ответил: — Всё шло согласно твоему плану, Первая об этом позаботилась.

— Первая?

— Эмма.

Звучание голоса его сына, когда он произносил её имя, многое ему поведало. Эмма больше не была популярной среди сородичей.

— Она убила Лэйлу, — чуть тише добавил Энтони. — Она и Лиру могла бы убить, если бы Лэйла не вмешалась. Кэйт и Лира сбежали в Рощу Прэйсиан.