Глава 18

Смертельно влюблен

Кэди

Наши дни...

ОТКРЫВ ГЛАЗА, я увидела темно-синие простыни.

Перекатившись на спину, я посмотрела на другую сторону кровати, она была смята, подушка вдавлена, но место пустовало.

Сев и прижимая одеяло к груди, я огляделась, понимая, что солнечный свет пробивается сквозь закрытые шторы спальни Курта.

Уже поздно.

Неудивительно, ведь я почти не спала прошлой ночью, а когда Курт отвел меня в свою комнату, чтобы овладеть, он, наконец, добрался до момента, когда мог не торопиться.

Что он и сделал.

Что мы сделали.

Поэтому после, когда я вырубилась, голая в его объятиях, я вырубилась в прямом смысле этого слова.

При этой мысли я услышала далекий свист.

Откинув одеяло, я увидела на полу свитер Курта.

В те далекие времена я, не колеблясь, натягивала одну из футболок или рубашек Курта, а Курт без колебаний говорил, что ему все равно. Ему это нравилось. До такой степени, что иногда, когда мы заканчивали заниматься тем, чем занимались, и мне нужно было что-то накинуть, он брал свою рубашку и подавал ее мне.

Поэтому я тут же схватила свитер, натянула его через голову, просунула руки в рукава и двинулась в дальний конец комнаты.

Отдернув занавески, я увидела на улице Курта, в другом свитере, джинсах, шарфе, обернутом вокруг шеи, в зимних ботинках, он бросал Полночи палку, которая прыгала за ней по высоким сугробам.

Она взяла палку и вернулась к нему.

Я никогда не играла с ней в «принеси палку».

Даже не знала, что она это умеет.

Но меня поразила красота ее прыжков по снегу, та восторженность и грациозность, с которой обильные хлопья снега мягко разлетались в разные стороны, при этом последствия ужасной травмы не казались такими явными и давали ей свободу двигаться снова.

Не говоря уже о том, что меня поразил вид Курта, играющего утром в снегу с моей собакой.

Я приняла решение каждое утро играть с Полночью в догонялки, надеясь, что вместе с нами будет Курт, после чего двинулась к своей сумке, которую он принес и оставил на стуле. Я достала свежие трусики и туалетные принадлежности и направилась в ванную, чтобы заняться делами.

Закончив, я вернулась к сумке, натянула носки, и все еще в его свитере вышла из комнаты, отправившись гулять по дому, рассматривая его при свете дня.

Я поняла, что Курт жил здесь уже давно. Он потратил это время, чтобы сделать каждый дюйм дома своим. Все выглядело очень по-мужски, но по-домашнему уютно.

Я могла бы жить здесь счастливо. С Джейни, которая, несомненно, уже жила счастливо в своей комнате, когда навещала отца, и с ее отцом, чей образ ощущался повсюду.

Пробираясь на кухню (к кофе, и, надеюсь, Курту, так как задняя дверь вела в прачечную), я почувствовала себя хорошо оттого, что у него есть это. Что он это создал. Что прожил свою жизнь без меня, но сделал это хорошо во многих отношениях. У него была влиятельная и авторитетная работа. Большой дом. Прекрасная дочь. Он говорил, что у него есть друзья. Говорил, что парни в участке любят его дочь, но, подозреваю, они также испытывали некие чувства и к нему, и, конечно же, уважали его.

Чувствуя от этих мыслей тепло, наполнившее всю меня, проснувшись в доме Курта, зная, что приехала к единственному мужчине, которого когда-либо любила, который снова был в моей жизни, я спустилась по лестнице и направилась на кухню, увидев, что Курт с Полночью уже вернулись, и она бежала ко мне, неистово виляя хвостом.

Войдя в кухню, я потрепала ее за холодную шерсть, потом выпрямилась, и она уселась рядом со мной.

Курт сидел на противоположном конце кухонного островка, шарф исчез, и в ту минуту, как я открыла дверь, его взгляд переместился с газеты перед ним, на меня.

Затем он мгновенно опустился на его свитер на моем теле.

Это меня не удивило.

И все же я удивилась другому.

— Ты читаешь газету?

Его взгляд вернулся к моему лицу.

— А ты нет?

Ни за что.

В моей жизни было достаточно плохих новостей. Мне не нужно искать их каждый день.

— Нет. Но я имела в виду, ты читаешь настоящую газету? Не просто смотришь новости в Интернете?

— Я много времени трачу на технологии, каждый день. Телефон. Компьютер. Планшет. — Он коснулся пальцами края бумаги, разложенной на столешнице, и потрепал ее. — Надо обеспечить себе дозу старой школы, иначе я превращусь в микрочип или что-то в этом роде.

Я улыбнулась его шутке и, заметив чашу с апельсинами, направилась к другой стороне островка.

— Чаша для мелочей — хороший штрих, Курт, — сказала я.

Он как-то странно меня изучал, а затем, смутившись, спросил:

— Что?

— Чаша для мелочей под апельсины.

Он взглянул на нее, потом снова на меня.

— Это называется чаша для мелочей?

Я ухмыльнулась.

— Да.

Он не улыбнулся в ответ, начав объяснять:

— Это мама. Она говорит, что мой дом выглядит так, будто его везде мужик пометил. Вот почему я получил эту чашу. И кресла-качалки у входа. — Он махнул рукой в сторону раковины, где на краю стоял мой вчерашний бокал. — И очень классные бокалы.

Я продолжала ухмыляться.

Он по-прежнему не улыбался.

Он поднял брови.

— Ты собираешься подойти сюда?

Определенно, да.

После того, как выпью кофе.

Я посмотрела на его кружку и уже собиралась поискать глазами кофеварку, когда он сказал:

— Кэди, иди сюда.

Его голос прозвучал глубже, настойчивее, и я совсем забыла о кофе.

Я пошла к нему.

Курт развернулся на стуле. Широко раздвинув ноги, он упирался пятками на перекладину.

Когда я подошла ближе, он обнял меня одной рукой и притянул к себе, так что я оказалась между его ног, очень близко.

— Хорошо спала? — пробормотал он, глядя на мои губы.

— Да, — прошептала я, видя, что он смотрит на мои губы, поэтому я смотрела на его.

Еще одна его часть, которую я любила. Его прекрасные губы.

И они двигались.

— Полночь уже погуляла, — сказал он.

— Ладно, — выдохнула я, поднимая на него затуманенный взгляд.

Он смотрел мне в глаза, тогда как его рука опустилась, а затем поднялась и исчезла у меня под свитером.

У меня перехватило дыхание.

— Мне нравится, что ты пришла ко мне на кухню в моем свитере, — поделился он.

Я одела его не потому, что мне было холодно, и тем более мне не было холодно сейчас.

Но ноги у меня дрожали.

— Я... хорошо, — выдавила я.

Его рука скользнула от моего бедра к пояснице, и он притянул меня так, что я оказалась прижатой к нему от промежности до груди.

— Ты голодная? — спросил он.

Возможно, спускаясь по лестнице, я чувствовала утренний голод.

Но в этот момент я чувствовала нечто совершенно иное.

И все же я выдавила из себя слабое:

— Да.

Его губы двинулись вперед и коснулись моих, его глаза были так близко, что мы почти целовались ресницами, а его губы двигались против моих, пробормотав:

— Я тоже.

Он коснулся моих губ, и я непроизвольно вскрикнула, потому что внезапно начала подниматься.

А потом я оказалась позади газеты, Курт склонился надо мной, ловко прижимая меня спиной к столешнице.

Он не поцеловал меня. Его дыхание скользило по моим губам, глаза смотрели в мои, обе руки поднимались вверх под свитером, по моим бокам, большие пальцы скользили по ребрам, остановившись под грудью.

У меня снова перехватило дыхание, и я с беспокойством уставилась на него, потерявшись в его взгляде, в исходящем от него аромате морозного воздуха, все еще цепляющимся за его одежду, и тепле его тела, в ощущении его рук, в этом моменте утреннего единения.

Его руки двинулись вниз, зацепились за края моих трусиков, и я прикусила губу, наблюдая, как потемнели его глаза, когда он это увидел, и прошептала:

— Курт.

— Да, — прорычал он, темнота в его глазах сгущалась, пальцы вцепились в ткань трусиков, растягивая их, вызывая дрожь, пробирающуюся мне между ног. — Курт. Скажи еще раз, Кэди.

Чувствуя, как трусики впиваются в кожу, глядя ему в глаза, это прозвучало почти как хныканье:

— Курт.

Он начал стягивать с меня трусики.

— Еще раз, — приказал он.

— Курт, — выдохнула я.

Он прикоснулся ко мне губами, его глаза полыхали мрачным огнем.

Затем Курт исчез, как и мои стянутые по ногам трусики. Я почувствовала, как они повисли за одной щиколотке, прежде чем упасть на пол, я подняла голову, чтобы отыскать Курта, и увидела, как он закидывает одну мою ногу на плечо, а другую осторожно отодвигает в сторону...

И его рот оказался на мне.

С глухим стуком я откинула голову на островок, но боли не почувствовала.

Я почувствовала другие, гораздо лучшие ощущения.

Я запустила руку в его густые волосы и простонала:

— Курт.

— Да, — одобрительно выдохнул он в мою киску, продолжая ласкать.

Я уперлась пяткой ему в спину, прижалась к его лицу и почувствовала это.

Боже.

Я почувствовала это.

Раньше у него это хорошо получалось.

Но сейчас...

Ошеломительно.

По мере того, как чувство нарастало, издаваемые мной звуки заполнили кухню, моя пятка впивалась ему в спину, пальцы сжимались и разжимались в его волосах, а он обхватил руками мои бедра.

Его руки заскользили по моему животу, забираясь под свитер, губы двигались между моих ног, ладони отыскали мою грудь, накрыв ее целиком. Большие пальцы жестко двигались по затвердевшим соскам, вызывая между ног электрические разряды, добавляя искры к уже разожженному его ртом пожару, и я закричала.

— Скажи это, — прорычал он между моих ног, ущипнув меня за соски.

Боже, это было так приятно.

Я извивалась под ним и немедленно дала ему то, что он хотел.

— Курт.

Он набросился на меня ртом, посасывая, облизывая, проникая языком внутрь, а затем, прижавшись к клитору, снова хрипло потребовал:

— Скажи это.

Прижимая его голову к себе, я простонала:

— Курт.

Его рот вернулся, пальцы сжались на моих сосках и слегка крутанули. Я резко приподняла бедра, столкнувшись с его лицом, и закинула другую ногу ему на плечо.

— Курт, — выдохнула я, положив другую руку ему на голову.

Он поедал.

Сжимал.

— Курт. — Я задыхалась.

Его руки оторвались от моих грудей, чтобы добраться до ребер и притянуть меня к своему рту.