После того как они сложили телегу, торговец забрался на переднее сиденье. Крепкий на вид пони был впряжен в повозку, а другой, тяжело нагруженный, привязан к задней двери.

‘Держись подальше от Баглуна, - сказал Корбан, когда торговец взял поводья.

‘Не бойся за меня, парень, за мной присматривает Талар. Он щелкнул вожжами, и пони тронулся с места, Вентос широко улыбнулся и помахал рукой, направляясь к гигантской дороге, а Талар неуклонно трусил рядом. Корбан стоял и смотрел, как торговец исчезает за горизонтом. Затем он посмотрел на солнце и выругался, бросившись бежать к крепости.

Буддай поднял голову, чтобы посмотреть на Корбана, когда тот подбежал, перепрыгнул через собаку и вошел в кузницу. Он прислонился к деревянной раме и жадно глотал воздух, грудь его вздымалась и опускалась, как мехи, которые качает рука Таннона.

‘Ты опоздал, - сказал отец, и пламя печи озарило его ярким контрастом света и тени. Он был раздет до пояса, фартук из шкуры зубра прикрывал его бычью грудь и живот. В воздухе витал запах горящих волос, искры от его молотка опалили то ли бороду, то ли толстые предплечья.

- Прости, па, - выдавил Корбан между прерывистыми вздохами.

‘Неважно. Хотя мужчина должен делать то, что говорит, - сурово сказал Таннон. ‘Мне нужно, чтобы ты бил вместо меня. Торин попросил полдюжины Кос.- Он посмотрел на Корбана, который все еще стоял, прислонившись к дверному косяку. - Сейчас, парень. Мы должны вытащить это железо, пока оно не остыло.’

Корбан надел свой изрытый дырами кожаный фартук и взял молоток, которым махал Таннон. На наковальне в длинных щипцах лежал толстый кусок железа, раскаленный добела, и по нему бежали темные соты. Корбан знал, что делать, и молот начал звенеть, когда он бил по металлу, раскаленные искры летели, когда примеси медленно вытягивались и выбивались из железа.

Остаток дня прошел в тумане жары и звенящего шума, и иногда в его сознании возникали застывшие моменты предыдущего дня. Он был потрясен, когда обнаружил, что его поднятую руку обхватила огромная лапа Таннона.

- Бан, на сегодня мы закончили, - говорил отец, глядя на него с озабоченным выражением лица. Корбан моргнул, повесил молоток вместе с другими инструментами и начал выгребать из печи остатки дневного полусгоревшего угля.

Когда они вдвоем вышли из кузницы, прохладный воздух раннего вечера заставил потную кожу Корбана покрыться мурашками, лошадь и всадник загрохотали по мощеной дорожке, ведущей к конюшням крепости. На щите всадника красовалась эмблема, которую Корбан никогда раньше не видел.

Белый орел на черном поле.