‘Я думаю, ты выживешь, - сказала Эдана с улыбкой.

‘Очень хорошо, - саркастически произнесла Сайвен. - тебе следует подумать о том, чтобы стать целительницей.’

После утренней тренировки, когда Корбан жадно пил из бочки с водой, Гар спросил его о синяке на щеке. - Это сделал Раф. У нас были разногласия, прошлой ночью.’

Корбан продолжал рассказывать ему о вызове, гребне Брины и драке. ‘Я знаю, что проиграл, - сказал он, - но, по крайней мере, я не стоял там, слишком напуганный, чтобы двигаться. И однажды я его свалил.’

‘Это уже кое-что, парень. Но потеря в юности часто означает разбитое лицо и уязвленную гордость. Потерянный после долгой ночи обычно означает мертвый. И на этот раз ты почувствовал гнев, как ты говоришь, больше, чем страх. Что ж, позволяя своему гневу управлять тобой, ты, скорее всего, убьешь себя так же быстро, как и от страха. Есть такие, которые могут драться в каком-то красном тумане ярости. Я когда-то знал такого человека. Как бы то ни было, его гнев всегда заботился о нем. Но скорее всего гнев просто затопит твой разум и сделает тебя неуклюжим, неспособным думать.’

‘Но как я могу надеяться на победу? Конечно, было бы бесчеловечно ничего не чувствовать.’

‘Верно, парень, но речь идет о контроле. О том, кто здесь хозяин. Все люди испытывают страх, все люди испытывают гнев. Использовать его. Запрягай его, как вьючную лошадь, чтобы придать тебе сил, но не позволяй ему затуманить твой разум и управлять твоими конечностями. Ты меня понимаешь?’

‘Да, - медленно кивнул Корбан, - думаю, что да.’

‘Хорошо. Когда ты контролируешь свои эмоции, ты все еще можешь думать, и это спасает жизни. Часть навыка воина-это оценка боя до того, как ты окажешься втянут в него. Ты можешь победить Рафа?’

‘Пока нет, - буркнул Корбан. ‘Хотя я думаю, что у меня было бы больше шансов с мечом в руке, после всего, что ты мне показал. Но в любом случае у меня не было выбора. Честь требовала, чтобы я сражался с ним.’

- У тебя всегда есть выбор. Иногда можно отступить и сохранить свою честь нетронутой. Ты можешь драться на словах так же хорошо, как на мечах или кулаках. Слова обладают собственной силой. И все же, - добавил он, увидев опущенное лицо Корбана, - он старше, крупнее и гораздо лучше тебя обучен. Ты молодец. За исключением твоей раны. Твоей маме это не слишком понравится.’

‘Я знаю, - печально сказал Корбан.

‘Что с тобой случилось?- Сказала Гвенит, когда Корбан сел, чтобы прервать свой пост, и положил руки ей на бедра.

Его отец уставился на него, а Сайвин уставилась в свою миску с кашей. - Я упал, мама. Это выглядит еще хуже, чем есть на самом деле.’

‘Надеюсь, что так, - сказал Таннон, - потому что все выглядит очень плохо.’

Большой синяк окружал сердито выглядевшую рану на скуле Корбана, коричнево-черная струпа еще не полностью покрывала порез.

Гвенит поставила на стол тарелку с медовыми лепешками и нежно коснулась щеки Корбана.

- Не суетись, мама, все будет хорошо, - пробормотал Корбан.

‘Ты упал?- сказала она.

- Да, Мам. Мы с Датом сидели на камнях у самого берега. Они были мокрыми. Я поскользнулся.’

Гвенит погладила его по лицу. ‘Ты должен быть осторожнее.’

- Да, Мам. Некоторое время Корбан не поднимал глаз. Когда он это сделал, Таннон пристально смотрел на него.

‘Мне бы не помешала твоя помощь в кузнице, хотя бы на утро, - сказал отец. Корбан кивнул, и вскоре они уже шли по каменным улицам Дан-Каррега. Добравшись до кузницы, они молча вернулись к своему обычному распорядку, пес Буддай встал поперек открытой двери.

Корбан накренил края костра, чтобы жар шел сам по себе, затем принялся разжигать пламя, высекая искры из своего кремня в небольшую кучку хвороста – ветки, солому, немного сухого мха и щепки дерева. Когда искра погасла, он осторожно потянул за мехи, и пламя жадно взметнулось вверх.

Работа началась: уговаривание сырого железа в формы, которые оно будет держать в течение многих поколений. В этом было что-то удовлетворяющее, думал Корбан, стуча молотком туда, куда указывал Таннон, искры летели, шипели и плевались на его кожаный фартук. Таннон обмакнул кусок железа в воду, и пар поднялся шипящим облаком.

Время шло быстро, отец и сын терялись в ритме своей работы. Корбан только что облил еще один кусок железа, наполняя комнату паром, когда в дверном проеме появилась тень.

Это был Вонн, сын Эвниса. Он осторожно переступил через Буддая.

- Добрый день, - сказал он Таннону.

‘И тебе того же, - добавил Таннон.

- У моего папаши кузнеца кончается масло для обливания. Он послал меня спросить, не можем ли мы купить у вас что-нибудь, - сказал Вонн.

‘У меня его полно, - сказал Таннон и вытащил два больших ведра с деревянными крышками, чтобы остановить разлив масла.

‘Благодарю, - сказал Вонн, собираясь дать Таннону несколько монет, но отец Корбана поднял руку.

‘Я потом поговорю с твоим отцом, и мы договоримся о цене.’

Вонн кивнул, положил монеты в карман и взял ведра.

Выйдя из кузницы, он остановился в дверях. ‘Прости меня за вчерашнее, - сказал он Корбану. ‘Я слышал, что сделал Раф. Этого не должно было случиться, - продолжал Вонн, кивая на избитое лицо Корбана. - Раф невзлюбил тебя, но он не всегда такой, каким ты его видишь. Корбан уставился в землю. Вонн пожал плечами и пошел дальше.

В кузнице воцарилась долгая тишина, а потом Корбан вдруг обнаружил, что его подняли с пола и сунули головой в корыто с водой. Он сопротивлялся, но Таннон держал его железной хваткой, потом его вытащили, и вода полетела по блестящей дуге.

- Я упал, мама, - сказал Таннон и сунул голову Корбана обратно в корыто. Когда его отец вытащил его на этот раз, он толкнул Корбана, заставив его споткнуться и упасть с глухим стуком на спину.

Снова воцарилось долгое молчание, и только с растрепанных волос Корбана капала вода.

‘Твоя мама заслуживает лучшего, - проворчал Таннон. - Как бы то ни было, ложь-это путь труса, и она подобна яду. Она приносит смерть. Смерть доверия, Бан. Смерть чести, смерть уважения. Две вещи, - проворчал он, подняв два пальца. - Правда и мужество. Элион дал нам право выбора. выбери этих двоих, и они доведут тебя до конца. Может быть, не так легко, но . . .- Он откинулся на спинку стула и покачал головой. ‘А теперь скажи, почему ты солгал?’

Корбан глубоко вздохнул.

- Потому что мне было страшно, стыдно. И я не хочу, чтобы ты считал меня слабым, трусом.’

- Расскажи мне, - сказал Таннон с иронией в голосе.

Он рассказал отцу всю историю, начиная с того, как Раф взял его тренировочный меч на весенней ярмарке и заканчивая их встречей прошлой ночью. Когда он закончил, Таннон просто сидела и смотрел на него.

‘Как ты думаешь, твоя мама будет меньше любить тебя за то, что ты это знаешь, или меня?’

- Любить меня меньше? Нет, но почему-то меньше думал обо мне, да. А почему бы и нет? Да.’

- Пойдем, мальчик, пора на урок. Позволь мне научить тебя силе слов’ - сказал Таннон, выходя из кузницы, и Буддай последовал за ним.

Его отец быстро шагал по каменным улицам крепости.

- Куда мы идем?- Сказал Корбан, стараясь не отставать, чувствуя, как в животе нарастает тошнота. Когда они проходили мимо конюшен, Сайвен заметила его и, бросив быстрый взгляд через плечо, увидел, что сестра и конюший Гар следуют за ним.

Улицы петляли и поворачивали, когда они проходили мимо пиршественного зала, люди смотрели на Корбана и его мокрые волосы. Наконец Таннон остановился перед Большими Воротами.

Внезапно Корбан понял, где они находятся.

Холд Эвниса.

Большинство воинов были на Рябиновом поле, так что только один воин стоял на страже во дворе. Это был тот самый человек, который сражался с Таллом на весенней ярмарке во время скрещивания мечей. Он стоял, прислонившись к одной из колонн ворот. Когда он увидел Таннона, он стал стоять прямее и более прочно сжал свое копье. Красная линия пересекла его нос в том месте, где Талл сломал его.

За стражником и воротами был небольшой открытый дворик, а затем короткая пара широких ступеней, ведущих к приземистой башне. Корбан выглянул из-за спины отца и увидел Эвниса, стоящего на ступеньках и разговаривающего с целительницей Бриной.

Охранник встал перед ними. ‘А какое у вас дело?- спросил он, глядя на Таннона.

‘Я хотел бы поговорить с одним из ваших людей. Хельфах, охотник.’

Брина выехала со двора, а Корбан попытался спрятаться от целительницы за спиной отца. Эвнис увидел их у своих ворот и подошел. Сайвен и Гар догнали их, сестра что-то шептала ему на ухо.

‘Что ты делаешь?’

‘Преподаю урок силы слов’ - пробормотал он, получив от Сайвен непонимающее выражение лица, а от Гара-слабую улыбку.

- Отойди, - сказал Эвнис, подходя к воротам. - Таннон, ты пришел за платой, за свое обливное масло?’

‘Это может подождать, - сказал Таннон. - я хотел бы поговорить с вашим охотником. Нам нужно обсудить одно дело.’

- Неужели? Тогда, конечно.- Эвнис послал стражу на поиски Хельфаха и скрылся в своей башне.

Через несколько мгновений появился Хельфах, рядом с ним-высокий коренастый пес, а за ним-стражник. Таннон шагнул навстречу охотнику, Корбан неохотно последовал за ним.

Хельфах был высок, хотя и не так высок, как Таннон, с широкими плечами и узкой талией. У него было широкое плоское лицо с бледными водянистыми глазами.

- Пришел посмотреть, кто из моих гончих начнет следующую охоту? Скорее всего, это Браен, - дружелюбно сказал он, похлопывая серого пса по широкой спине.

- Нет, Хельфах. Я хотел бы поговорить с тобой о Рафе.’

- Что с ним?’

- Похоже, у него возникли разногласия с моим сыном.- Он схватил Корбана за плечо своей большой рукой и потянул его вперед, чтобы Хельфах мог видеть его изуродованное лицо.

Охотник на мгновение задумался, потом пожал плечами.

- Ну и что?’

Таннон глубоко вздохнул и продолжил: - Это происходит уже не в первый раз. Ваш сын почти на двое именин старше, чем Бан. Он провел почти два года на Рябиновом поле, где у Бана не было ни одного дня.’