Миссис Оливер была озадачена. Теперь, когда она имела возможность, она предпочитала всегда плати ...

Миссис Оливер была озадачена. Теперь, когда она имела возможность, она предпочитала всегда платить наличными и больше не поддерживала связь ни с кем вне города. Следовательно, она совсем не получала почты. Посылка, которую вручил ей почтальон, была сюрпризом и, как и многие сюрпризы, нежеланным.

— Это, должно быть, ошибка, —   неуверенно сказала миссис Оливер.

— Никаких ошибок,  леди.

И почтальон ушел.

Миссис Оливер тщательно осмотрела сверток. Он был завернут в коричневую бумагу и запечатан клейкой лентой.  Ее имя и адрес четко написаны аккуратными печатными буквами. Марки погашены местным штемпелем.

Она положила сверток на обеденный стол. Почему-то ей не хотелось  его открывать. Где-то на грани подсознания ее грызло чувство, что раньше с ней уже случалось то же самое. Дежавю.

«Не будь дурой», — строго сказала себе миссис Оливер.  Она надеялась, что  не станет эксцентричной оттого, что живет одна после смерти Джона. Безусловно,  посылка по почте —  не причина, чтобы так расстраиваться.

Она потянула запечатывающую ленту. Под бумагой была простая белая коробка без опознавательных знаков. Сама ее безликость почему-то увеличила беспокойство миссис Оливер.

Коробка была выложена белой шелковой бумагой. В центре, как ценнейшее сокровище, возлежала маленькая музыкальная шкатулка с изящной танцовщицей на крышке.

Миссис Оливер ахнула. Она подняла шкатулку. Она повернула ключик. Танцовщица медленно, грациозно закружилась, и из музыкальной шкатулки зазвенел «Голубой Дунай».

Это было невозможно!

Миссис Оливер села. Ее руки разом похолодели, а сердце сильно застучало.

Это был самый первый подарок, который ей послал Джон. До того, как они поженились, когда Джон все еще ухаживал за ней. Маленькая баварская музыкальная шкатулка пришла тогда, как и сейчас, посылкой по почте. Тогда, как и сейчас, тщательно завернута и запечатана. Джон всегда был аккуратным человеком.

Она снова взглянула на адрес на оберточной бумаге. Который ни о чем ей не сказал. Печатные буквы были безлики и ничего не раскрывали.

Паника поразила миссис Оливер, как звуковой удар. Она очень хорошо помнила, где в последний раз видела музыкальную шкатулку — в лавке мистера Стовера, куда отдала ее на продажу.

Она неуверенно встала и заставила себя действовать.

— Мистер Стовер, я бы хотела увидеть баварскую музыкальную шкатулку, которую я вам продала.

Мистер Стовер боялся этого. Сколько правды он мог ей рассказать? Он внимательно поглядел на нее. Нет, решил он, она слишком взволнована, даже часть правды стала бы чересчур большим шоком.

— Помню ее, — сказал он. — На ней была маленькая танцующая девушка, правильно? Продана некоторое время назад.

Миссис Оливер не могла решить, чувствовать ей облегчение или опасение.

— Вы помните, кто ее купил?

— Нет. Я его не знаю. Какой-то незнакомец. Молодой парень. Насчет цены не спорил.

Миссис Оливер ощутила головокружение. Это было бы в стиле Джона.

— Вы сказали, молодой человек?

— Совершенно верно. Я бы сказал, чуть за тридцать.

Этой ночью миссис Оливер спала беспокойно.

Ей снились тревожные сны,  от которых она просыпалась в поту, с колотящимся сердцем, с живыми и яркими воспоминаниями об умершем муже.

Джон. Это ему было чуть тридцать, когда они впервые встретились.  Привлекательный и честолюбивый, уже успешный юрист, он неминуемо стал бы важным человеком в политике штата.

Он был заманчивой добычей для любой женщины.

И как убедительно он ухаживал за ней, осыпая вниманием и подарками!

Он выстроил для нее этот дом и обставил его самым изящным образом.  Она оценила все это.  С ее стороны не было страсти, но в конце концов она не смогла ему сопротивляться. Ее семья была старой, гораздо более известной, чем его, но их состояние  расточилось давным-давно. Она не могла себе позволить  выйти замуж не за деньги. Так что с тем же успехом это мог быть и Джон.

Если он когда-нибудь потом разочаровался, то он был слишком джентльменом, чтобы показать это…

Она спрятала музыкальную шкатулку в комод под льняные скатерти и постаралась забыть о ней.

Это было не так-то просто. Кто бы ни манипулировал душевным состоянием миссис Оливер, он оказался не только очень хитер, но и удивительно хорошо осведомлен.

Спустя всего лишь неделю после музыкальной шкатулки пришла еще одна посылка. Она  тоже была тщательно завернута и запечатана. Коробка опять вызывала беспокойство своей безликостью.

Миссис Оливер открыла ее и почувствовала, как у нее подогнулись колени. Глубоко уложенная в шелковую бумагу, в коробке находилась изысканная изумрудная брошь, которую Джон подарил ей в день, когда они поженились. Это была прекрасная вещь, превосходной ювелирной работы. Мистер Стовер дал за нее очень хорошую цену. Теперь она покоилась на ее ладони, такая же сверкающая, как в тот день, когда Джон нежно приколол брошь к ее свадебному платью.

Миссис Оливер пыталась успокоить свое сердцебиение.  Для нее вредно так расстраиваться. Доктор рассердится.

Если эта жуткая церемония будет продолжаться, она получит много посылок.  Джон был очень щедр на подарки. Его практика принесла немало денег. Сторонним наблюдателям она казалась идеально счастливой женщиной. Ей достаточно было обронить малейший намек,  и Джон покупал ей все, что она хочет.

Однако время шло, и она все больше и больше чувствовала себя рабыней на содержании. Она тосковала по собственным деньгам. Хоть немного. Всего лишь, чтобы ей хватало на покупки каких-нибудь безделушек для себя.  Он никогда не позволял ей иметь личный чековый или банковский счет и давал минимум карманных денег.

«Я сам позабочусь о тебе лучше, дорогая», — говорил он.

Джон ничего  не упускал. Он открыл счета в  бакалейной лавке, у молочника, в химчистке.  Всю ее одежду он покупал сам. За все дни ее замужества  собственных денег у нее было не больше пятидолларовой бумажки.  Конечно, Джон оплачивал все счета  сам…

Посылки продолжали приходить. Миссис Оливер жила в постоянном волнении. Пакеты прибывали нерегулярно, и она никогда не знала, в какой день их доставят. Тем не менее в одном она могла быть уверена заранее — в содержимом каждой коробки. Подарки возвращались к ней точно в таком же порядке, в котором ей дарил их Джон.

Подарок на на день рождения, бриллиантовый браслет, последовал за сочетающимися серьгами, которые Джон поднес ей на Рождество.

Сперва, когда она была юной невестой, ее очаровала щедрость Джона.  Раньше она никогда не владела красивыми вещами, и дождь экстравагантных подарков стал как воплощение мечты. Но со временем  тоска по иллюзии финансовой независимости легла ей на душу, как свинцовая гиря, и постепенно превратилась в навязчивую идею.

Джон отказался даже обсуждать возможность, что она поищет работу.

«Мы богаты, дорогая, — сказал он. — Работать тебе было бы смешно. Ты знаешь, что я дам тебе все, чего ты захочешь».

Время шло, а подарки Джона не приносили ей радости. Они стали казаться просто символами ее рабства.  Ей даже было трудно притворяться довольной.

Сейчас, получая их во второй раз, она чувствовала еще меньше удовольствия.  Она чувствовала лишь ужас и отвращение. Как только приходил подарок,  она быстрее прятала его подальше.

Его юбилейный дар в виде серебряных кофейных ложечек доставили незадолго до сделанной вручную стеклянной вазы, которую Джон привез из короткой поездки за город.

Теперь миссис Оливер начала одолевать паника. Остался только один подарок — последний, который вручил ей Джон. Она знала, что это будет означать, если его возвратят. И  с ужасающей уверенностью знала, что, хотя в жизни это был последний подарок Джона, сейчас он последним не будет. Она знала, что последний  придет к ней из могилы.

Миссис Оливер, которая никогда не была сильной женщиной, чувствовала себя плохо.  Она едва могла спать. Когда наконец задремывала, сны ей снились кошмарные, и она часто просыпалась с криком.

У нее больше не было аппетита. Она потеряла так много веса, что платья висели на ней мешком. Она с трудом узнавала себя в зеркале. Ее запавшие глаза казались стеклянными шариками в черепе.

Пришла посылка.

Последний подарок Джона.

Она точно знала, что лежит в пакете, еще до того, как открыла его.  Он принес этот подарок не по особому поводу — это была внезапная блажь. Он увидел его в витрине магазина и, повинуясь импульсу, вошел и купил для нее.

Ее руки дрожали. Она еле смогла разорвать бумагу. Внутри белой упаковки лежал подарок. Прекрасная эмалевая коробочка для пилюль, сделанная умелым мастером. Это было настоящее произведение искусства. Миссис Оливер как можно быстрее спрятала ее с глаз долой.

Она старалась приготовиться к тому, что, как она знала, неизбежно случится дальше. Но что она могла сделать? Не было возможности предвидеть, как это произойдет или в какой форме. Не было возможности защититься.

В ту ночь она рано ушла спать и лежала без сна, с открытыми глазами, невидяще глядя в потолок.

Это был стук в дверь. Не требовательный —  просто твердый и уверенный.

Миссис Оливер обула тапочки и надела халат. Молча спустилась по лестнице. Она  могла игнорировать этот самоуверенный стук не больше, чем могла оставить посылки нераспечатанными. Ею двигало неодолимое принуждение.

Стук раздался опять — не громче, чем раньше, но по-прежнему твердый и властный.

Миссис Оливер подошла к двери. Встала возле нее, чувствуя головокружение. Ее рука легла на дверную ручку.

Она изнемогала от паники и утомления. Ее трясло. Она опустилась на пол и прижалась щекой к жесткому дереву двери.

Снова раздался стук.

У нее звенело в ушах. Прихожая, казалось, накренялась, сначала в одну сторону, потом в другую.

— Джон, — прошептала она, — откуда ты узнал?