Все собрались на лужайке, чтобы перехватить их: я и мои друзья, мисс Крачка и мисс Ястреб, Нур и пожиратели света. Животные гудели и ржали, издали наблюдая за происходящим.

— Мисс! Вы вернулись! — крикнул Джулиус, подбегая к длинноволосой женщине. Она быстро обняла его. Его лицо вытянулось.

— Но где же остальные?

— Меня зовут мисс Буревестник, — сказала женщина, обращаясь к собравшимся. — Я имбрина Джулиуса. — Она была взбалмошной и взволнованной. — Мы отправились за Хади Ахтаром, пожирателем света, который покинул это место прошлой ночью. Он подумал, что сможет передвигаться самостоятельно, но не знал, что дорога, ведущая из города, заминирована. Он споткнулся об одну из мин, и… — она вытащила из кармана обгоревший носок и продемонстрировала его.

— О Боже, — выдохнула Эмма. — Он мертв?

Мисс Буревестник кивнула.

— А как насчет остальных? — я сказал. Не то чтобы это имело значение — если один исчез, то и семерых уже никогда не собрать.

Девочка прижала куклу к уху, словно та что-то ей шептала.

— Пенни говорит, что мы можем вам уже рассказать. Кстати, меня зовут Софи. Это я тайно звонила вашим имбринам. Шести имбринам. Все, кроме мисс Гриншэнк. — Она посмотрела на Нур и добавила: — Велия Гриншэнк.

До сих пор мы не слышали имбриновское имя Ви. Нур напряглась, потом посмотрела куда-то вдаль.

— Но только у четверых остались живые подопечные, — продолжала Софи.

— Они поведали нам, что их подопечные погибли много лет назад, — сказала мисс Буревестник. — Один состарился. Второй был убит мертвецами. Третий был сбит автобусом в Буэнос-Айресе в 1978 году. Все очень печально.

Меня пошатывало. Нур застыла как вкопанная, как будто не понимала, о чем идет речь, или не могла с этим смириться.

— Но вы же сказали, что придут другие, — настаивала Себби. — Вы обещали.

— Мы узнали об их потере только по прибытии сюда, — сказала мисс Буревестник. — И мы хотели, чтобы вы все присутствовали, прежде чем мы сообщим эту новость, — сказала она, кивнув Нур. — Имеется в виду те, кто остался.

И тут Нур, которая до этого тихо вскипала, взорвалась.

— Это безумие! Мы рисковали жизнью, чтобы попасть сюда, а нас только трое? Господи Иисусе, это даже не половина! Так в чем же смысл? Какой во всем этом смысл? Мы уже проиграли!

— Вы неправильно поняли, — спокойно сказала Софи. — Вы знаете Пророчество?

— Да, да. Седьмая закроет дверь, — сердито ответила Нур.

— Седьмая может закрыть дверь. — Кукла снова что-то прошептала Софи. — То есть любого из вас достаточно для того, чтобы исполнить пророчество самостоятельно. Вам не нужны семеро. Только один из вас.

— Остальные шесть, — пояснила мисс Буревестник, — являются запасными.

Джулиус и Себби посмотрели друг на друга, будто на них снизошло откровение.

— Например, как резервные копии? — сказала Себби.

Мисс Буревестник щелкнула пальцами.

— Именно.

Себби почесала затылок, словно стараясь выудить из него какую-то несговорчивую идею.

— Значит, вы имеете в виду… на самом деле мы все не нужны?

— Почему никто просто не сказал нам об этом? — снова взорвалась Нур. — Почему мы должны были проделать весь этот путь через ад на земле только для того, чтобы узнать это?!

— По трем причинам. — Мисс Буревестник подняла руку с тремя поднятыми пальцами. — Во-первых, информация является слишком секретной. Её нужно было рассказать лично.

— Это правда, мы перехватили все ваши телефонные звонки, — сказал Миллард. — Хорошо, что вы больше ничего не сказали во время них.

— Во-вторых, — мисс Буревестник загнула один палец. — Мы не могли рисковать тем, что кто-то из нас не придет, потому многие находились «на сохранение». Не более.

— Почему? — спросил Джулиус. — Вы видели, на что я способен; мне не нужна ничья помощь.

— Потому что. — Мисс Буревестник бросила на Джулиуса острый взгляд и поставила точку, загнув последний палец. — Вместе ваши силы сильнее.

— Шесть — это слишком много запасных, — с сомнением произнес Миллард. — Вам потребуется так много избранных, только если цель вряд ли будет достигнута с первой, второй или третьей попытки.

— Спасибо тебе, невидимый мальчик, за это внушающее доверие наблюдение, — сказал Джулиус. — Но я прекрасно знаю свои возможности, и они не имеют себе равных.

— И какова цель? — спросила Нур.

— Чтобы «запечатать дверь» и спасти мир.

— Да, но КАК? — сказала Нур, раздраженно взмахнув рукой. Сама того не желая, она оторвала полоску света от своего лица и должна была успокоиться, пока не вернёт всё назад, чтобы мы могли снова увидеть ее целиком. — Кто-нибудь знает, что это на самом деле значит?

Мисс Буревестник замолчала, моргая.

— Есть еще одно пророчество, которое объясняет всё более подробно, но я пытаюсь вспомнить точную формулировку. Пенсевус, ты помнишь?

Софи поднесла куклу к уху. Я услышал, как деревянные челюсти Пенсевуса открылись и закрылись, а Софи кивнула. Свет медленно возвращался из рук Нур обратно в черный шрам на лице, который она оставила. Гораций затаил дыхание в предвкушении, прижав руки к груди.

Софи подняла глаза.

— Пенни говорит, что вы должны съесть душу Каула.

Джулиус натянул перчатки и опустил глаза, возможно, скрывая, что наконец-то начал немного нервничать.

— И как же нам это сделать?

Себби вскинула руки, выхватила из воздуха над нашими головами широкое пятно света и сунула его в рот.

— Weki bis![20]- сказала она с набитым ртом, потом сглотнула и повторила: «Вот так!»

— Да… если Каул сделан из света, — скептически заметила Нур. — Я думала, что это гигантское дерево, сделанное из гниющего мяса, или что-то в этом роде. Так сказал тот мальчик, который его видел.

— Ну что ж, — сказал Джулиус так, словно объяснял что-то ребенку, — тогда его душа должна быть сделана из света.

Себби сердито посмотрел на Нур.

— Почему ты сомневаешься в словах имбрины?

— Ты имеешь в виду эту шепчущую куклу? — спросил Енох.

— Он больше, чем просто кукла, — нахмурилась Софи. — Что Нур Прадеш прекрасно знает сама.

— Ладно, мы немного сбились с пути, — сказал я. — Давай просто выясним, как нам вернуться, а потом уже отправимся к чертовой матери. Мы можем поспорить о том, как съесть душу Каула по дороге домой.

Все кивнули. Наконец-то мы все пришли к единому выводу.

— Да, нельзя терять времени, — сказала мисс Буревестник. — Силы Каула уже начали собираться за воротами вашей петли в Лондоне.

Бронвин зажала рот ладонями.

— Неужели? — спросила она сквозь пальцы.

— Вы говорили со здешними имбринами? — спросил Миллард. — С ними все в порядке?

Нас не было уже полдня. За это время могло случиться все, что угодно.

— Были попытки прорвать их оборону, — сказала мисс Буревестник, — но пока они не увенчались успехом. Их щит силен — но только настолько, насколько сильны имбрины который создали его. Если кто-то из них пострадает или потеряет сознание, он может пошатнуться.

— Вы хотите сказать, что они даже спать не могут?

— Нет, — ответила мисс Буревестник. — Но, к счастью, нам это не так часто нужно.

Мисс Ястреб и мисс Крачка подошли к нам. Они стояли неподалеку и слышали весь разговор.

— Мы готовы помочь всем, чем сможем, — сказала мисс Ястреб.

— Спасибо, — сказала мисс Буревестник. — Сейчас нам нужно подготовить этих детей к возвращению в Лондон.

Мы вернулись в дом, чтобы взять наши рюкзаки и пальто, имбрины строили план, пока мы шли. Мисс Ястреб предложила не рисковать и вернуться в Лондон тем же путем, каким мы пришли, — через линию фронта и ничейную землю к ее петле, и остальные согласились. Я думаю, что если бы это были только мои друзья и я, у нее, возможно, не было бы таких же сомнений, но я беспокоился, что Джулиус и Себби не переживут этого перехода через поле боя.

Мисс Крачка, хотя и была напряжена и выглядела все более смущенной, предложила более безопасный вариант. Это включало выход из ее петли через маленькую дырочку в мембране, о которой знала только она. Уход через эту конкретную брешь приведет нас не в открытый мир ноября 1916 года, а обратно в настоящее.

— Ваше настоящее, — сказала она, нахмурившись. — Какое бы оно не было.

До нее, казалось, дошло, что ее петля рухнула, что она попала в ловушку здесь, закольцованная остатком прошлого, хотя ее сестра — нет.

— За петлей вы найдете современный железнодорожный вокзал, — сказала мисс Ястреб, — а оттуда «Евростар» доставит вас обратно в Лондон за два часа.

— Мембрана не так уж далеко, — сказала мисс Крачка, — но не стоит сбиваться с пути. Я приготовлю своих самых быстрых лошадей, и мы с сопроводим вас с неба.

Мисс Ястреб посмотрела на нее с жалостью и благодарностью, а потом они обнялись, расцеловались в обе щеки, и мисс Крачка подпрыгнула в воздух. Взмахнув руками, она приняла свой птичий облик: большая белая морская птица с черной полосой на головке, напоминавшей ее берет, который упал на пол вместе с остальной одеждой. Она издала смеющийся крик и вылетела в открытое окно.

— Мне так порой не хватает ее искры, — задумчиво произнесла мисс Ястреб.

— По крайней мере, вы иногда можете ее навестить, — сказал я.

— Да. Это всегда грело мне душу. Но я подумываю о том, чтобы замкнуть свою петлю, упаковать животные головы и присоединиться к вашим имбринам в Лондоне. Теперь, когда семеро собрались вместе, или то, что осталось от них, эта петля более чем послужила своей цели.

— Но если вы позволите своей петле замкнуться, не будет ли намного труднее снова увидеть вашу сестру?

— Я слишком долго цеплялась за этот осколок надежды. Пора мне ее отпустить.

Она, казалось, поняла, что говорит не только со мной, но и со всеми нами, напряглась и сменила тему.

— Давайте не позволим этому добру пропасть впустую. — она подошла к длинному столу и начала запихивать нам недоеденные багеты. — Засуньте это в свои рюкзаки. Вы можете проголодаться в поезде, а цены на еду там ужасно завышены.

Мисс Ястреб заставила моё сердце жалобно постукивать. Отчасти потому, что ее боль была так заметна: это было видно по сутулым плечам, морщинкам вокруг глаз. Но в основном потому, что я понимал её. Сколько людей проведут свою жизнь среди забытых теней и призраков, если выдержат? Каждый родитель, потерявший ребенка, каждый человек, потерявший свою пару: если бы у них был выбор, разве большинство не поступило бы так же? Мы все испещрены дырами, и если была бы возможность, я сделал бы все, чтобы залатать свои, хотя бы ненадолго. Я был рад, что у меня не было выбора. Еще больше я радовался, что не обладаю силой имбрины. Искушение злоупотребить ею было бы непреодолимым.