Следующая картинка. Я всё тот же четырёхлетний карапуз. Наказанный стою в углу, и горько плачу, ковыряя стену. Странно, не помню, чтобы меня вообще наказывали.

- Марк, сколько раз можно повторять, что с огнем баловаться нельзя? Ты должен запомнить раз и навсегда, что должен контролировать свои эмоции! Тебя заберут, если кто-нибудь увидит, кто ты есть на самом деле! – голос отца был ледяным, он бил словно холодный зимний ветер.

- Я не специииаааальнооо! Ооон, ик, зацепился за меня, и я упал, ик, - икота смешивалась с воем и крупными слезами, мешая ребенку говорить.

- Мы не будем с тобой всегда рядом. Никто не должен знать кто ты, понимаешь? – отец подошел к малышу, присел рядом, и обнял. Маленькие пухлые ручки вцепились в шею мужчины, сильно сжимая, и слёзы полились с двойной силой. Папа начал гладить ребенка по голове, успокаивая его. – Пожалуйста, Марк, учись контролировать себя уже сейчас. Это важно.

Картинка меняется. Мне пять лет. Бабушка держит меня за руку, я опять горько реву. Мама стоит рядом бледная, видно, как она пытается сдержать слёзы, её удерживает отец.

- Ему там будет лучше, вот увидишь! Мама сможет о нём позаботиться, мы будем приезжать к сыну так часто, как сможем.

- Я сама могу позаботиться о своём ребёнке! Это мой сын, я смогу его научить, - я вижу, как мама рвётся ко мне.

- Здесь его заметят. А там, в деревне, он сможет вырасти обычным ребёнком. Там никто не заметит, что с ним что-то не так, - папа гладит голову матери, прижимая её к себе. – Если он ещё раз что-нибудь подожжёт, то мы не сможем ему помочь.

Картинка сменяется. Вот мне семь. Я сижу возле дома, и жду, когда приедут родители. Сегодня суббота, они точно приедут.

Мне восемь. Я падаю с дерева в саду у бабушки, на которое взобрался, играя в разбойников. Руки в царапинах, коленки разбиты, один глаз залит кровью. Красное застилает, боль острыми иголками пронзает всего, я кричу, и тут со спины рвётся рубашка, выпуская на свободу что-то непонятное. От этого движения больно настолько, что пламя подымается изнутри, в носу и в горле становится жарко. Я открываю рот в крике, но тут прибегает бабушка.

- Всё хорошо, всё хорошо. Потерпи милый, вот увидишь, сейчас станет легче, - бабушка обнимает меня, успокаивая. Она достаёт платок и протирает мне лицо. Кровь идёт из раны над бровью. Теперь понятно, откуда у меня шрам. Ребёнок прижимается к женщине, ему становится легче, и пламя затихает. Крылья заново врастают в спину мальчика.

Мне десять лет. Мама держит меня за руку, папа ходит по комнате, хватаясь за голову. В воздухе чувствуется что-то густое и едкое. Трудно дышать. Я вижу, что маме страшно. Но не только ей. Отец тоже чего-то боится, но я не понимаю, чего. Это тот вечер, когда бабушки не стало. Не выдерживаю, и выныриваю из воспоминаний. Широко распахнутые глаза Айли смотрят на меня с удивлением.

- Я всё вспомнил. Я знаю, кто я.

Феникс

По мне пробегало электричество боли, ударяя меня в одно и то же место. С каждым ударом становилось больнее. Я несколько раз превратилась в птицу, потом в человека, и снова в птицу. Ничего не помогало. В последний раз превратилась в человека, и просто легла на каменный пол, сжимаясь. Как бы мне сейчас хотелось превратиться в обычный камень, чтобы ничего не чувствовать. Последний электрический удар в сердце. Удар дошёл до точки, слёзы крупными каплями текли по моим щекам, и вернулся воздух. Нет, этого не может быть. Не может так всё закончиться. Что будет с нами, если нет хранителя в этом мире? Что будет с братом и с сестрой? Надо их найти, и попытаться выбраться отсюда. Бегство не самый лучший вариант, но это была единственная моя идея. Я села, спиной опираясь о стену и чувствуя холод, что начал обнимать меня своими руками. Айли, пожалуйста, будь сильной. Ты сможешь оплакать бабушку, как только выберешься отсюда. Это больше не твой дом, здесь больше не безопасно.

Я встала, расправляя юбку своего платья. Сделала несколько вдохов и выдохов, стёрла слёзы с лица, и снова посмотрела в дыру в стене. Тронный зал был пуст. Сестру с братом куда-то увели, стражников и этой страной парочки не было. Бабушка продолжала сидеть в своем кресле. Не дам осквернить её тело.

Выбравшись из своего тайника, оглядываясь по сторонам, я прошла по залу с каждым тяжелым шагом приближаясь к бабушке. Тонкая старческая рука лежала на подлокотнике, такая хрупкая, дотронься, и она рассыплется. Я погладила её руку, закусила губу, чтобы не дать себе зарыдать. Милая моя, любимая, самая мудрая, самая умная. Родная, как же я буду без тебя? Куда мне идти, и что делать?

Глаза смотрели куда-то на потолок, с краешка губы текла тонкая струйка крови. Она всё ещё горячая. Может, бабушка ещё жива, и её можно спасти? Так хотелось верить в чудо. Его не было рядом со мной. Тело бабушки всё ещё было горячим, но её проткнули стрелой проклятия. Значит, они добрались до записей правителя Авенира. Это он писал об этих стрелах, и даже узнал, как их делать. Сколько Фениксов было убито этими стрелами. Безумный правитель, гнусный учёный записал как можно убить нас раз и навсегда. А остальные собрали, и хранили столько веков, не думая, к чему это может привести. Неужели нельзя было уничтожить раз и навсегда эти записи? История? Посмотрите, к чему привела нас такая история!

Я злилась на всех. И в первую очередь на себя. Чувство вины начало смешиваться со злостью, что захлестывала меня, пожирая изнутри, словно огонь. Не могла поверить, что для бабушки всё так закончилось. Если это был действительно её сын, то кто была та женщина? Она знала её. Знала, но не смогла уберечь ни себя, ни нас от этой безумной женщины.

Стрела не хотела вытаскиваться, пробив всё тело оно застряло в кресле. Что ж, бабушка умерла правителем. Значит с этим креслом она и уйдет в другой мир. Что же дать ей, чтобы она смогла заплатить дань за вход? Я посмотрела по сторонам. В этом зале ничего ценного не было для неё, я это знала. Значит я отдам ей то, что дорого мне.

На моём поясе всегда был спрятан маленький тонкий кинжал. Серебряная рукоятка украшалась зелёными камнями, а само лезвие было украшено разными узорами. Самое дорогое, что у меня есть. Ни капли не думая, я взяла кинжал и почти под корень обрезала свою косу. Положила свои волосы в руки бабушки, рядом кинжал, и начала превращаться. Мне нужен был огонь. Не простой огонь, а именно магический. Бабушка пришла в этот мир при помощи волшебства. Значит, похоронить её следовало так же.

Вспышка, и в ногах бабушки птица. Стало горько внутри, она заполняла всю меня, я открыла клюв, выпуская прощальную песню полную боли. Пламя жадно облизнулось, принимая в свои объятия старую женщину, укрывая от этого мира.

«Беги!»

Я обернулась. В зале было всё так же пусто, кроме меня никого не было. Крик сестры раздался в голове, причиняя мне страшную боль.

«Беги, ты меня слышишь? Они слышали песню. Беги!»

Боль потери пьянит, нет сил думать, и в этот момент ты не живёшь, твоё сердце, шипя, сгорает. И сейчас моё пламя требовало подпитки. Отмщение самое действенное топливо.

«Беги, прошу, ты не спасёшься, беги».

Плачь сестры раздаётся в моих ушах, голове, и только через минуту понимаю, что этот плачь слышу не только я, плачь настоящий. Крик врывается в зал, заполняя стены и разбиваясь на тысячи осколков. Меня это отрезвляет, злость уступает место страху, что приветливо стучится в мой разум. Что затеяли эти люди?

Первое, что приходит мне в голову – это спасти сестру. Времени мало. Напоследок поворачиваюсь к огню, в котором горит бабушка и вижу, как на золотом оперении стрелы отплясывают блики. Проклятая стрела из книг правителя Авенира. И тут, я понимаю, что задумали эти люди.

Записи хранились в библиотеке, под самым небосводом. Их непросто было достать.

В детстве я просыпалась рано, и с первыми лучами солнца прибегала на кухню, чтобы съесть еще горячую булку, которой меня кормили сердобольные кухарки. Стоило им услышать топот моих ножек, как они наливали мне стакан молока, доставали булку, усаживали за стол и начинали рассказывать разные истории. Самыми любимыми историями были как раз о правителе Авенире. Сердце каждый раз сжималось от холодного ужаса, и тело непроизвольно покрывалось перьями. Я чувствовала, как на загривке моей спины они топорщатся, при этом слушать не переставала. Служанкам и слугам всегда известно больше остальных. Всё, что от нас пытались утаить родители: я знала. И знала про записи жутких опытов Авенира.

Если бы я знала, к чему могут привести мои ночные вылазки в библиотеку, в поисках этих записей. Моей целью стало во что бы то ни стало найти их и прочитать. Детский разум понимал, что такую опасность не будут хранить на самом видном месте. Но любопытство брало вверх. На столько, что, испытав неудачу раз, я пробовала искать дальше. Для чего? Я хотела знать всю нашу историю. Лазая по библиотеке в поисках записей, я непроизвольно читала и остальное, что мне попадалось на пути. Все знали, где меня искать: библиотека была моим вторым домом. Но никто не знал, что я ищу на самом деле.

В одно утро я привычно спустилась на кухню, где меня поджидала моя любимая кухарка. Меня уже ждала свежеиспеченная булка со стаканом молока. Я ела, и под мирный голос женщины думала об этих записях.

- Все еще любите слушать истории о правителе, принцесса? – я вынырнула из своих раздумий, с любопытством смотря на кухарку.

- Вы прекрасно знаете, что меня интересует история нашей страны, - улыбнулась я, перестав жевать.

- Ходят слухи, что здесь появился странник, который интересуется записями. ТЕМИ САМЫМИ записями, - зловеще зашептала женщина, для пущей уверенности округлив глаза.

- Ой, зачем вы слушаете эти бредни? Все прекрасно знают, что этих записей нет, просто ходят легенды, не более.