Тягая рычаги, Макузь вспоминал Ситрик, Марису, и прочих пушей, а вдобавок не удержался и подумал о том, почему собственно снег идёт именно вниз? В курсе изучения механики грызи расцокивали, что существует некая сила, прижимающая всё подряд к земле, но толком взять в голову было трудно. По крайней мере она была в пух, это уж точно. Грызь проехал на мыши килошагов пятнадцать, пока не достиг приречной станции — там собственно был склад, остановка дальних зимоходов и причал для речных судов. Сейчас же пришлосиха ходить вдоль изгороди и стучать в избы, дабы узнать, почём перья.

— Грызо, ты припушился? — цокнуло из тёмной избы, — Ночь в лесу!

— И что, набрать рот песка, чтоли? — фыркнул Макузь, — Склад на станции трясёт постоянно!

— Ну да, угадал… — согласилось грызо.

Неслушая на обильный снегопад, грызо прошлось по складским сараям, разыскивая требуемое, но ничего не нашлось. Нельзя цокнуть что склады тут были особо огромные, но один пух — несколько сараев шагов в полсотни каждый, содержавшие в себе россыпи и кучи всевозможнейших предметов — попробуй найди. Складской грызь провёл лапой по морде, но делать нечего — пошёл копаться в записях, и через килоцок выяснил, что означенные предметы на склад не прибывали. Прибывать они должны были с Завьюжинска, но слышимо или кто-то накосячил, или просто не хватило места в транспорте — что куда менее вероятно. Макузь попырился ушами в слегка светящееся мутное небо, откуда валом валил снег.

— Понятно, — цокнул он себе, — До Завьюжинска килошагов двести, если пухом — за день можно…

Ситрик вытащила из сумки лампочку и поставила на стол.

— Пух ты! — восхитился Макузь, — Годная!

— Ну, судя по всему, да, — кивнула белка, — Ещё две штуки йа пушам уже отдала.

— Это в пух, — улыбнулся грызь, — Хруродарствую за возню, бельчона.

— Незачто, — цокнула Ситрик, — Это было немного легче, чем съездить в Завьюжинск.

Макузь вспушился, вспомнив поездочку, а грызуниха ласково погладила его ухи. Обе наличные пуши заурчали и заприцокивали, поматывая хвостами.

— Ну как насчёт, Ситти? — спросил Макузь.

Ситрик повела ушками и задумалась.

— Ты не думай что йа против, — цокнула она, — Тот поход, даже в ту непуховую погодку, был очень хрурён! Но мне как-то слишком на всю зиму исчезать из цокалища…

Серо-фиолетовая белочка поприжала ушки, осторожно глядя на грызя.

— Да йа понимаю, — улыбнулся Макузь, — И не в коем случае не тащу за хвост. Хм…

— Думаешь потащить не за хвост, а за другую часть тушки? — хихикнула Ситрик.

— Да нет. Йа подумал «а кто меня-то тащит».

— Всмысле? — удивилась грызуниха, — От тебя только и слышно было — тар, тар, пухотар.

— Так и что? Если бы йа в одну пушу был, это ладно, но тут целое учгнездо. Йа в общем к тому, что они без меня справятся на несколько отличненьков сразу.

— Мак! Ты что, останешься со мной? — уточнила Ситрик, таращась в оба уха.

— Ещё бы, — кивнул грызь, — Почему так, йа цокнул.

Ситрик некоторое время водила ушами и улыбалась.

— Счастье-счастье, — тихо хихикнула белка.

Для Макузя это тоже было счастье, и хотя он был бы очень не прочь пройтись на болота в зимний поход, он резонно решил, что обойдётся. В цокалище было ещё, что провернуть для разгона этого самого дела с таром — точнее даже не для дела, а только для проекта. Для этого пришлось много подумать, прочитать и доцокиваться, а чтобы это делать, надо чтобы было чем кормиться и где сурковать — так что делишки имелись в наличии.

До кучи ко всем этим соображениям, у Макузя как у любого грызя было некоторое чувство довольства от самоограничения; вероятно, это пошло с тех пор как запасливая белочь натаскивала полное дупло отборных орехов. Если не иметь такого чувства, обеспечен перегруз желудка и пустая трата корма — а этого природа не допускает. Грызь даже потирал лапы, предвкушая ожидание результатов — причастные особо не цокали, он и так знал, что они упёрты и намерены пух из хвоста а добраться до тара. К тому же чрезвычайно грела радость Ситрик по этому поводу, так что всё вместе собиралось точно к центру пушнины.

Уж где-где, а в цокалище было чем заняться. Учгнездо продолжало грызть незнание, устраивая эксперименты различного характера, навроде как с сотым дёгтем, так что стоило развесить уши — и за них хватались. Макузя этим не испугать, так что возня проходила вполне в рамках предуслышанного. Кстати, никуда не делся Лес, засыпанный толщенным слоем снега, и продолжал приносить зверькам чистую Хрурность.

Что же до Риллы Клестовой, той самой что шарила в землеграфии, как мышь в амбаре, так она вспушилась — что впрочем никого не удивило. На рыжие уши грызунихи в основном и обрушивались вопросы о том, почём перья. Всмысле, дорогу и всю обстановку до самой Керовки и первого тарного пруда Макузь и Ситрик разведали — всё было и цокнуто, и задокументировано. Однако далее вылезала задача, которая могла привести незнающего грызя в ступорок. Требовалось двигаться в болота дальше, возможно на десять-двадцать килошагов, при этом не имея никаких привычных ориентиров в виде троп и дорог. И не только двигаться, но и закартографировать всё услышанное годным образом.

Клестовская сквирья, как они называли свою семью, обитала на границах цокалища, в самом оном и далее в Лес — пуши, как они привыкли, не скучивались. Данные же пуши более всего тяготели к реке, да и вообще большая часть их связывалась с речным транспортом, мостами и переправами, паромами — в общем цокнуть, всякой такой погрызенью. Рилловский отец был тот самый грызь, что зимой наводил ледовые переправы через Жад-Лапу для зимоходов — трудно переоценить значение этого пути, который соединял всю огромную страну вокруг Щенкова с другими, не менее огромными.

Вслуху таких дел белка ещё в молодости плавала на пароходах, ходила с зимоходчиками на не меньшие расстояния, один раз даже плавала в южные моря с охотниками на огромных акул. Всмысле конечно связь с теперешними событиями была, но не прямая; просто в итоге всех этих возен Рилла оказалась достаточно натаскана, чтобы проводить обзорное цоканье по вопросам ориентирования на местности. Проходило оно, обзорное, всё в том же помещении учгнезда, когда пуши сидели, хоть и не на хвостах, и выслушивали соль, а на столе мерно мерцала масляная лампа.

— Впринципе, оно всюду, — вещала белка, — По любому отдельно взятому кусту можно определить, где север, а где юг.

— А как?

— Как, йа цокнула только что.

— Ах да, запамятовал.

— Так вот… А ещё, к нашей удаче, пуши додумались до железной стрелки.

Надо заметить что пуши не то чтобы додумались, а просто заметили способность намагниченных металлов ориентироваться по сторонам — неважно как именно они ориентировались, о магнитном поле ещё никто не слыхивал, а для практического применения это было несущественно. Стрелка выполнялась в виде стрелки, подвешенной на нить над шкалой, показывавшей направление, а всё это хузяйство помещалосиха в ящичек на подвесах, так что при любом повороте внешнего корпуса стрелка оставалась горизонтальной. Прибор сей был не особо удобен в походных условиях, зато довольно эффективен — направление показывал точнёхонько.

Руфыс цокнул, что двадцать килошагов можно и на глазок направить, на что Рилла возразила, приведя данные о том, что в условиях ограниченной слышимости большинство животных начинают петлять кругами, и грызи не исключение. Добавить к этом надобность постоянно петлять по болоту, находя более проходимый маршрут, и станет чисто что эт-самое.

Бульба, особо пуховой белкач с рыжей «бородой» из шерсти, доложил группу о подготовке с точки слуха противокусательной защиты. Подготовились основательно: ровным счётом все тушки оснащались шипованными ошейниками, налапниками и наплечниками, что крайне затрудняло процесс кусания даже для тигра, а главное не давало нанести критических повреждений за короткое время, что наиболее ценно. Жмурыш было схватился за уши, что мол тащить ещё такенное погрызище, но его успокоили, цокнув что погрызище не тяжёлое, а вдобавок заменяет часть утепления. Мягкие части «брони» делали из толстого прочного клоха, а шипы — из особо высушенных корней каменной берёзы. А из этой берёзы раньше колуны делали, которые раскокивали обычные поленья, так что шипы были как лёгкие, так и прочные, пух сломаешь.