- Ты спятила, дитя? Почему сквозь юные губы столь неподобно доносится хрип старухи?

Бена Младшая заморгала. - Матушка, - шепнула она, кивая на труп. - Она говорит, предупреждает вас, да... ну чего так странно смотрите? Почему не обращаете внимания на ужасный взор, сир? Бена Старшая предупреждает нас - внизу есть он! Самый жуткий, ох, нам некуда бежать!

Эмансипор со стоном сел и начал ослаблять узел на лодыжке. - Ты права, Бена Младшая. Совсем некуда. - Он понимал, что нужно с великой осторожностью обращаться с несчастной девицей, чем разум треснул в плену плетеной корзины, в обществе матери, умершей недели назад. Пропасть одиночества и заброшенности оказалась слишком глубокой, она угодила в котел безумия.

Бена Старшая показалась снова, характерно оскалив зубы на лице дочери: - Все умрут. Кроме меня и дочки - когда он придет, обвивая мачту, и влезет в корзину, ТВОЕ горло он схватит, Неудачник. Мы будем смотреть, как он тащит тебя к краю. Мы услышим хруст и треск костей, бульканье крови, липкий шлепок лопнувших глаз...

- Думаешь, он не унюхает вас? Твою дочь - наверняка. Кровь ее жизни, жар дыхания, вот влекущий магнит всех неупокоенных...

- Я ее защищу! Скрою! В объятиях, о да!

Эмансипор с трудом встал, прижавшись к боку корзины. - Может сработать. Желаю вам обоим удачи Госпожи. Я же полезу вниз...

- Не смей! Слышишь их внизу? Безумие! А тот бродит, жадно всасывая ужас...

И, словно в подтверждение описаний Бены Старшей, новые крики снизу. Усиленные, удвоенные, повторяемые. Истошные, отчаянные, звериные.

Мачта и гнездо содрогнулись, словно по ним ударил кулак великана. Резкий треск. Они услышали, как рея сорвалась с креплений и ударилась о палубу.

- Дыханье Худа! - всхлипнул Эмансипор, хватаясь за край. Изогнулся, прищурился, глядя вниз. Тени сновали по палубе, тени скорее из кошмара, нежели реальные. Какое-то тело валялось у двери надстройки. Было не видно, что ударило по мачте, но слуга рассмотрел белые следы расщепов на залитом смолой бревне. - Кто-то бил по нам снизу, наверное, из самого трюма! - Обернулся предупредить Бену Старшую и мельком уловил блеск рукояти летящего к голове ножа.

Белый свет!

"Колокола, Сабли! Не слышишь треклятых колоколов?

Ох жена, что же я наделал?"

Как прекрасно это качающее движение, такое нежное, такое мягкое. Птича Крап, у которой левая грудь подобна белой сфере, лишенной пигментации в великолепном, заставляющем широко раскрываться глаза контрасте с темной кожей остальных мест тела - отсюда и ее прозвище, к сожалению, не оставшееся тайной для команды, как ей того хотелось бы - но боги, в ловушке тесного судна среди грубых моряков и немногих женщин, которые страшнее задницы престарелого жреца, чем еще заняться? Да и монету она зарабатывает, верно? Монету, да, весьма полезно, ведь кто знает - вдруг однажды они завяжут со всем тем, с чем давно хотят завязать?.. Короче, Птича Крап не спешила открывать глаза.

Особенно сейчас, когда переднюю палубу оглашают вопли. Что это, поток крови или обычное ведро забортной воды - ручейки льются по ступеням... может, сейчас не время вымокать, а?

И она открыла глаза. Села, поняв, что сидит лицом к носу, дверь каюты чуть справа.

Из нее что-то мокрое, склизкое и мутное ползет, нависая над ступенями. Хаотическая россыпь мелких черных бусин-глаз на бесформенной, пестрой, горбатой спине. Склизкое, мокрое, да, мокро-склизкое, шелест и скрип крошечных коготков о деревянные ступени, тихое хлюпанье, пульсация органов, биение под прозрачной сочащейся кожей. Пол-лица, под ним багровая выпуклость - печень? - водянистый глаз уставился на Птичу Крап, но через миг новый вялый толчок скрыл лицо под тушей.

Беспорядочные прядки сальных волос, черных прямых, белых кудрявых, рыжих завитых - каждый торчит со своего клочка сшитого скальпа. А там что? Одинокая бровь не над глазом, но над вроде бы желчным пузырем - если желчные пузыри способны на иронический внимательный взгляд, хотя всем ведомо, что пузыри умеют лишь кривиться...

Птича Крап наконец поняла, что не вообразила хлюпающего, содрогающегося монстра посредством личного, не особо развитого воображения. О нет, он реален.

И вытекает на палубу, словно тушу несут сотни ножек, а черные и блестящие глазки теперь смотрят (она уверена!) прямо на нее и полнятся грызуньей алчностью. Что это, лязганье зубастых челюстей, щелкающих и пускающих слюну над розовыми носами, что изгибаются в стороны, хотя каждый поднят кверху, принюхиваясь - ровные как пуговицы - пока челюсти лязгают и скрипят чуть слышно, но зловеще?

Застонав, она поползла по палубе.

Коричневая человеческая рука выплеснулась из привидения в самом неожиданном месте, на запястье блестела яркая татуировка со скачущими ягнятами. Вторая рука высвободилась из кучи органов, показав татуировку с рычащим волком. Гвозди высыпались из хватающихся за палубу пальцев, тварь продвинулась вперед, настойчивая словно гигантский слизень, устремившийся к куче свежего навоза.

И тут же груда плоти сползла со ступеней, огромная кошмарина рванулась оглушающе быстро - что Птича Крап и доказала, разинув рот и так напрягши голосовые связки, словно пыталась разбить стеклянный бокал. Извернувшись, чтобы вскочить на ноги, она упала набок - левая рука и нога угодили в люк.

Пропав в темноте, она два, три раза перекувыркнулась на крутых ступенях и тяжело шлепнулась на помост. Водоворот звезд пронесся перед глазами, выбитой пробкой падая в разинутую черную пасть, которая и поглотила всё.

Как прекрасно это качающее движение...

Капитан Сатер протащила бесчувственную Мипл к передней мачте и там бросила. Длинный меч был в правой руке, руку скрывала перчатка. По обрывкам блузы стекала кровь. Хотелось бы ей оказаться в личной каюте, нацепить доспехи и, может быть, пару раз прочесать волосы - что она обыкновенно делает после секса, как будто потенциальные колтуны и узлы могут накренить голову набок... но слишком поздно, и сожалеть - значит терять время.

Особенно когда треклятый лич вздымается из прочной палубы, обвивая избытком иссохших рук матросов, затягивая к себе среди ужасных воплей - сквозь расщепленные доски, в дыру, которую ни один здравый ум не счел бы подходящей для протаскивания взрослого тела. Но тела проходят, не так ли? Прямо вниз, жестокие края древесины терзают и отрывают куски мышц, сдирают клочья одежды и кожи.

Не сразу, протолкавшись сквозь паникующую толпу, смогла она подойти, не вовремя. В сумраке она рассмотрела лича достаточно ясно, чтобы понять: меч вряд ли окажется полезен. Ростом с полчеловека, крепкий продолговатый сплав трупов, обернутый в пергамент кожи. Более дюжины рук. Торчащие рылоподобные пасти на плечах, бедрах, шее, скулах. Немигающие глаза с красной каймой тускло светятся на самых разных местах. Каждая нога - конгломерат множества ног, сплетенных канатами; грудная клетка торчит ящиком, настоящей стеной ребер - прорубиться через них было бы невозможно, поняла она. Даже колющим выпадом. А голова - неужели это голова Ловкача Друтера?

Но ох, как капитану Сатер хотелось начать рубку проклятых рук!

Вистер полз мимо, плача хуже ребенка в намоченных штанишках, таща за собой кафель-нагель, словно огромную погремушку.

Сколько осталось?

Сатер озиралась. Здесь, на передней палубе, она увидела скорчившимися примерно дюжину матросов. Шесть зияющих дыр излучали ужас, очертя людей правильным кругом. Мачта сломана где-то внизу и покосилась, качается при каждом ударе ветра по немногим оставшимся парусам. Если налетит сильный порыв... Черт, почему Ловкач дал себя убить? Мачта может или подняться, падая затем за борт, или упасть сразу, погребая под собой значительную часть палубы. В любом случае будут проблемы, заподозрила она, и как капитан она должна думать обо всех вариантах... о боги! Она сошла с ума? Проклятый лич жрет команду!

- Слушай! Вистер, встань на треклятые ноги! - Она сорвала с пояса связку ключей. - Ящик для оружия в полу моей каюты! Возьми Хека Урса. Хек! Кончай перевязывать Дыха, он выживет - иди с Вистером! Несите абордажные сабли...

- Простите, капитан, у нас нет сабель.

Сатер скривилась на Вистера: - Нет? Отлично, несите дубинки, вымбовки и гарпуны...

- Ничего такого у нас нет.

- Так что, во имя Худа, в моем оружейном ящике?

- Вы не смотрели?

Сатер сделала полшага в Вистеру, рука с мечом дрожала. - Знала бы я, безмозглый гриб - стала бы спрашивать тебя?!

- Ладно. Старый капитан Урбот, он держал там личный запас рома.

Сатер впилась в лицо руками. - Хорошо, - вздохнула она, побежденная. - Несите ром.

- Вот это разговор! - завопил Вистер, внезапно оживившись. - Идем, Хек, чертов дезертир! Не теряй времени!

Двое спрыгнули на главную палубу, топоча башмаками, поскользнулись и тут же влезли обратно. Лицо Вистера стало бледнее молочного чана; рот Хека открывался, но не издавал ни звука. Сатер с рычанием протолкнулась мимо них к краю надстройки и глянула вниз.

По палубе, огибая люк, ползло нечто вроде груды отходов бойни. На нем были десятки крошечных глаз. И сотни коротких скользких хвостов извивались сзади. Руки, части лиц, торчащие пряди волос, десятки и десятки хлопающих челюстей. Это был, честно говоря, самый дурацкий монстр, какого она видела.

Снова рыкнув, она спрыгнула на главную палубу, подскочила к твари и одним диким пинком сбросила за край люка, в трюм. Хор жалобных писков: абсурдная груда плоти провалилась в чернильную тьму. Плеск снизу и новые писки, а может, и одинокий тихий крик - она не могла быть уверена, да и какая разница? Развернувшись, Сатер сверкнула глазами на Вистера и Хека Урса. - Ну, вы двое, чего ждете?

В трюме, у носа, лич спорил сам с собой. Души, некогда привязанные к пронзившим трупы гвоздям, наслаждались ныне жизнью в зловонном соединении плоти и костей, коим был лич. Мир - это мясо и кровь, и чтобы пребывать в мире, нужно создать подобие. Но столь редки бывают случаи, когда эфир так насыщен магией, что такое заклинание возможно. Какая удача!