Глава 44

Дворцовые ворота возвышались передо мной под послеполуденным солнцем, и стоявшие рядом с ними стражники блаженно не ведали, что сегодня был день, когда их мир изменится. Переход от моего городского дома до этого места был заурядным. Мы с Роуз собрали немало взглядов, учитывая нашу экстравагантную одежду. В большинстве случаев носившие такое люди были бы в карете, или по меньшей мере ехали бы верхом. Мы же просто шли пешком.

Мне было всё равно, что мы привлекали внимание. «Я одет как на похороны», — подумал я про себя. Рассматривая это в таком свете, получалось, что как раз все остальные были одеты неподобающим образом. При этой мысли я подавил смешок.

Роуз бросила на меня взгляд:

— Всё в порядке? — спросила она. То, что она нервничала, никак не отразилось на её лице, но мои чувства улавливали её участившееся сердцебиение.

— Нет, — правдиво сказал я ей. — Я сомневаюсь, что всё когда-нибудь будет в порядке. В всяком случае — не для нас, или не для наших близких, — отозвался я, имея ввиду Дориана и Пенни, конечно же.

Стражники с любопытством наблюдали за нашим приближением. Они уже узнали нас, но я сомневался, что они ожидали, что я появлюсь средь бела дня одетым на приём для высшего общества. Один из них обратился ко мне, когда мы приблизились:

— Прошу прощения, ваше благородие, могу я узнать ваше имя и причину, по которой вы сегодня желаете войти во дворец? — осведомился он формальным и очень почтительным тоном.

— Моё имя ты уже знаешь, — ответил я. — И, весьма вероятно, знаешь, что тебе следует меня ожидать.

Он уважительно склонил голову:

— Да, ваше Сиятельство, вопросы — обязательны. Пожалуйста, простите меня, если они кажутся странными.

На миг мне стало его жаль. Никто из этих людей не сделал ничего, чтобы заслужить хаос, который принесёт сегодня в их жизни мой визит.

— Как тебя зовут? — внезапно спросил я его.

— Ната́ниэл, ваше Благородие.

— Натаниэл, у тебя есть семья в городе?

— Да, сэр, — ответил он, странно на меня посмотрев.

Я посмотрел ему в глаза, и попытался передать ему свою серьёзность:

— Тебе следует взять выходной, и побыть с ними. Здесь ты никому не понадобишься. Можешь подумать о том, чтобы сказать то же самое остальным слугам и стражникам.

На его лице появилось недоверчивое выражение, поэтому я оставил его, и пошёл дальше. Он, и его товарищ-стражник, поспешили открыть передо мной дверь. Мы с Роуз продолжили лениво шагать после того, как они её открыли, но один из них окликнул нас:

— Позвольте мне позвать вам сопровождающих, ваше Благородие.

Я проигнорировал его, и пошёл дальше. Я отлично помнил дорогу. На ходу я предупреждал всех встреченных так же, как и первого стражника. Я надеялся, что они послушают, и передадут весть остальным. Несмотря на мою репутацию, у меня был такое чувство, что они останутся на работе, но тут я ничего особо поделать не мог. «Будем надеяться, что ситуация не выйдет из-под контроля», — подумал я. На самом деле, мне уже было всё равно. Моё предупреждение было привычкой к доброте, а не подлинным желанием помочь им.

По мере нашего приближения к залу для аудиенций я чувствовал тяжёлое предчувствие в воздухе. Мои чувства были начеку и сосредоточены, но я не мог найти причину этого ощущения. Что удивительно, многие люди поблизости от нас уже шли прочь из дворца, но я не мог найти причину для своего дурного предчувствия.

Когда мы достигли последних дверей, которые вели в тронный зал, я с удивлением нашёл там Адама, слугу, который приветствовал меня, когда я впервые побывал во дворце. Он ждал у дверей. Адам небрежно поклонился, и двинулся открывать нам двери, но я жестом приказал ему этого не делать.

— Разве вы не желаете войти, Лорд Камерон? — спросил он.

Я чувствовал внутри двух человек, и их было довольно легко опознать. Первым был Эдвард, а вторым был его всегда верный слуга Сайхан.

— Спасибо, Адам, но — нет, эти двери я предпочту открыть сам.

Что-то в выражении моего лица, наверное, стало ему предупреждением, потому что он поспешно попятился от тяжёлых двойных дверей.

— Тебе, наверное, следует дать себе выходной, Адам, — сказал я ему, и затем повернулся к дверям.

Момент настал, и я почувствовал, как ладонь Роуз сжалась у меня на предплечье. Подняв посох прямо вверх, я опустил его, мощно ударив окованным железом нижним концом в каменный пол. «Борок Ингак!» — прокатились от меня подобно прибою слова, разнеся массивные двойные двери на куски. Лежавшую за ними комнату окатило потоком щепок и кусков дерева. Когда пыль осела, от дверей остался лишь тонкая рама, где их держали железные петли.

Шагнув вперёд, мы с Роуз вошли в комнату. Я был слегка разочарован, увидев Эдварда спокойно сидящим на своём троне, а не сжимающимся от страха. «Полагаю, некоторые вещи слишком маловероятны, чтобы на них надеяться», — напомнил я себе.

Само помещение впечатляло своим размером. Оно было гораздо больше, чем маленькая комната для неформальных встреч, где мы с Джеймсом прежде несколько раз виделись с Королём. Эта же комната использовалась для государственных дел, и потому имела сводчатый потолок, поднимавшийся где-то на сорок футов над нашими головами. От стены до стены она простиралась на тридцать ярдов, или больше, а расстояние от только что уничтоженных мною дверей до трона у противоположной стены комнаты было также не менее тридцати ярдов. Между стенами выстроились длинные ряды скамей, предоставлявших дворянству и духовенству изобилие сидений во время важных придворных событий. Выходов было два, помимо того, через который мы вошли, и они имели форму двух дверей нормального размера, расположенных в каждом из лежавших за троном углов помещения.

Сам трон был расположен на возвышении в дальнем конце, и Эдвард казался весьма собранным, когда мы приблизились. Если моё разрушительное вхождение и беспокоило его, то виду он не подал. При нашем приближении он улыбнулся:

— Ах! Мой дорогой Граф ди'Камерон, мы весьма рады видеть тебя сегодня.

Я остановился, не доходя до возвышения, и обратился к нему с расстояния где-то в двадцать футов:

— Радость отнюдь не взаимная.

— Ты выглядишь нездоровым, Мордэкай, и ты явился почти на два часа раньше назначенного времени. Возможно, ты получил этим утром какие-то тревожные новости?

Я проигнорировал его подстрекательство:

— Обойдёмся без игр, Эдвард. У тебя есть одна возможность, если хочешь дожить до заката — и она заключается в том, чтобы немедленно отдать мне мою жену, Пенелопу Иллэниэл, и её стража, Сэра Дориана Торнбера, в целости и сохранности.

Его брови взмыли в выражении деланного удивления:

— Смелые слова для такого молодого человека — ты уверен, что надлежащим образом продумал это, Мордэкай? Тебе действительно не следует угрожать человеку, который держат в своих руках жизни твоей жены и нерождённого ребёнка.

Мои глаза сузились в ответ на его слова.

— А тебе не следует пытаться использовать заложников против человека, который может убить тебя по своей прихоти, — ответил я.

Король засмеялся, ответив:

— Если я умру, то ты никогда больше не увидишь их живыми. Можешь на это рассчитывать! Ты понимаешь? Ты играешь в игры, к которым ты не готов, мальчик.

— Твои угрозы не властны, когда те, кому ты грозишь, больше тебя не боятся, — ответил я.

— Осторожно, дитя, произнесённые здесь тобой слова определят судьбу твоих близких, — строго сказал он, но я заметил мелькнувшую в его взгляде неуверенность. Он начал осознавать, что я уже миновал ту точку, после которой меня нельзя принудить.

— Это — первая и самая основная ложь, используемая порочными людьми, чтобы навязать свою волю с помощью угроз и вымогательства. Я не приму ответственность за твои действия. Если я не могу помешать тебе причинить им вред, то я хотя бы позабочусь о том, чтобы ты больше не повторил свои злодеяния против других, — объявил я.

Эдвард презрительно ухмыльнулся:

— Такие благородные слова от человека, обрекающего свою жену и ребёнка на смерть от чужих рук.

— Твои извращённые заблуждения сделали тебя неспособным править. Теперь я сомневаюсь, что ты когда-нибудь вообще понимал природу власти правителя, — ответил я, намеренно понукая его.

— Пытаешься читать мне нотации об основе власти? Я правлю по дарованному свыше праву королей. Никакие из твоих жалких слов не могут это изменить, и твоя «магия» недостаточна перед лицом силы нации, — ответил он.

— Вот тут ты и ошибаешься. «Дарованное свыше право королей» — фарс. Мудрый человек научил меня, каков истинный источник власти правителя, — сказал я, вспоминая сказанные в прошлом Дорианом слова. — Он заключается в людях, которые ему служат. Сила его людей — это дар, который истинный король должен беречь и растить, и тут ты не справился. Ничто из этого не стало бы необходимым, Эдвард, если бы не твои постоянные провалы. Ты не сумел поставить свой народ на первое место — и в войне с Гододдином, и потом, когда ты отрёкся от своего народа, чтобы заключить сделку с шиггрэс. И ради чего? Ради возможности принудить меня и управлять мной? Будь ты хорошим королём, я служил бы тебе без принуждения.

Говоря это, я чувствовал, как Сайхан сверлил меня взглядом. Роуз также наблюдала за мной, и у меня было чувство, что были и другие, хотя мой разум не мог их найти. В помещении было иное присутствие, тяжело висевшее в воздухе, подобное сдерживаемой великой силе.

Эдвард должен был к этому моменту понять, что я не блефовал. Я пришёл убить его. Тем не менее, страха он не показал.

— Глупец! — закричал он мне. — Ты изливаешь мне эту старую, избитую философию, но это всё равно не правда! Моя власть происходит из «согласия тех, кем я правлю»? Ложь! Моя власть дарована мне самими богами!

С меня было достаточно. Решение я принял ещё до того, как вошёл в помещение, и наш разговор служил лишь тому, чтобы подтвердить его безумие. Подняв руку, я вытянул на ладони маленький камешек. Я подобрал его на дороге, пока мы шли ко дворцу.