Глава 45

Дориан снова повторил:

— Опусти её, иначе я снесу твою ёбанную голову с плеч, — сказал он. В руках он держал один из зачарованных мечей, которые я ему дал.

Сэлиор изумлённо посмотрел на него:

— Стоик? Как необычно. Ты думаешь, что можешь спасти эту женщину? Держи, я всё равно её не хотел, — произнёс он, и, медленно махнув рукой, бог швырнул Роуз на Эдварда, в результате чего они вдвоём опрокинулись на пол кучей спутанных конечностей. С пальцев Сэлиора остались свисать несколько выдранных у неё пучков волос. Бросив взгляд на её волосы, божество засмеялось.

Вопя от ярости, Дориан понёсся в атаку на глумившегося бога. Он двигался быстро, и его размер, а также одетая на нём сияющая броня, заставляли Сэлиора казаться маленьким по сравнению с ним.

Бог не стал себя утруждать уклонением или избеганием. Он одной рукой поймал Дориана, схватив его броню за воротник, защищавший горло Дориана. Несмотря на невероятную инерцию Дориана, Сэлиор не шелохнулся, и даже его волосы висели спокойно. Приложив усилие, он поднял Дориана вверх, пока его ноги не оторвались от пола.

— Ты весьма забавляешь меня, но пока тебе рано умирать, маленький воин.

Обнаружив, что поднимается над полом, Дориан ударил своим мечом вверх и поперёк, пытаясь отрубить Сэлиору руку в плече. Его сердце билось с силой земли, и когда его клинок ударил по руке бога, то издал звук, подобный звуку удара в массивный гонг. Меч раскололся, будто сделанный из стекла, и во все стороны полетели стальные осколки.

Движением, казавшимся почти вялым, сияющий бог швырнул Дориана через помещение. Закованное в броню тело моего друга впечаталось в стену так сильно, что стена прогнулась наружу, и камни пошли трещинами, а затем он без движения упал на пол.

Пока внимание Сэлиора было обращено на Дориана, давление нас, остальных, ослабло. Услышав возглас боли, я увидел, как Роуз встала с возвышения, сжимая окровавленный кинжал. Истекающий кровью Эдвард лежал у неё под ногами.

Когда Сэлиор снова обратил на нас своё внимание, давление снова усилилось, и у Роуз подогнулись ноги. Упав на колени в кровь Короля, она всё же засмеялась:

— Всё тебе не заполучить, — сказала она голосом столь тихим, что его было почти не слышно.

Все в помещении снова попадали на колени, включая теперь Пенни и Сайхана. Мой взгляд нашёл Пенни, и на миг мы снова были вместе, несмотря на разделявшее нас расстояние. В осунувшемся лице Пенелопы я увидел страх и истощение, а также беспокойство — за меня, наверное. Тем не мене, я ощутил, как при виде её у меня в груди расцвели маленькие бутоны надежды.

Внимание бога полностью обратилось на Роуз — он поднял руку, и над ней зажёгся маленький огненный шар.

— Ты вызвала моё неудовольствие, дитя. Я думаю, что ты, пожалуй, сгоришь первой, — произнёс он, и, изогнув кисть, небрежно бросил в неё пламя.

Черпая из резервов, о существовании которых я и не догадывался, я каким-то образом возвёл перед ней щит, заставив пламя скользнуть вбок, где оно мигнуло, и умерло. Бог засмеялся, и посмотрел на меня:

— Ты поражаешь меня, волшебник. Я думаю, что ты достиг своего предела.

Непрекращающееся усилие по защите своего разума от его силы вымотало меня, и я обнаружил, что мне трудно найти острый ответ. Лучшим, что я смог, было:

— Это лишь показывает твоё невежество.

Сэлиор нахмурился, и, протянув руку в мою сторону, сказал:

— Научись смирению, — повёл он ладонью к полу, будто давя вниз.

Давление на мой щит и разум увеличилось в несколько раз, и я рухнул на пол. Боль пронзила меня, когда мой щит исчез. Втянувшись внутрь себя, я попытался защитить свой разум, но воля Сэлиора пронзила меня, и ощущение было таким, будто мне в череп вгоняли кинжалы. Кровь закапала у меня из глаз, и я услышал свой собственный крик.

Весь мой мир растворился в агонии, и я почувствовал, как моё ощущение собственного «я» ускользает прочь. В отчаянии спастись от боли, моё тело свернулось клубком, а мои пальцы вцепились в твёрдый пол. «Камень!» — это единственная мысль заполнила меня, и дала мне сосредоточение, пока я пытался сохранить остатки моего разума. Вспомнив о камне, который мне когда-то дала Мойра, чтобы я придал ему форму, я попытался сымитировать его. Отказавшись от своей человечности, я попытался стать камнем… ибо камни не чувствуют боли.

Те мне менее, острые шипы мыслей Сэлиора обхватили мой истерзанный разум, и даже через свои страдания я услышал его голос, отражавшийся эхом у меня в голове:

— Ты думал, что у тебя была сила защититься, смертный? Я позволил тебе поверить в это лишь затем, чтобы увеличить твои позор и страдание.

Я был полностью ослеплён агонией, однако я каким-то образом всё же мог слышать. Прозвучал резкий вскрик, и я узнал голос Роуз. За ним последовал мучительный вопль, и Сэлиор снова заговорил:

— Ты желаешь помешать мне, убив своего Короля? Смотри, и познай отчаяние, — выдал он. Помедлив какое-то время, он снова заговорил: — Вставай, Эдвард, Король Лосайона, твои раны не были смертельны.

— Морт! Морт! Ты меня слышишь? — голос Пенни прозвучал рядом с моим ухом, и я каким-то образом понял, что она гладила меня по лбу, хотя не мог этого ощущать. Единственным оставшимся в моём теле чувством была нескончаемая жгучая боль. Моим глубочайшим желанием было ответить ей, но я не мог. Вместо этого я сосредоточился на единственной вещи, которая, похоже, могла избавить меня от пытки Сэлиора — на образе камня, который я держал у себя в сознании.

Моя сосредоточенность возросла, и разрушительная агония стала стихать, когда я ощутил, как мой сознательный разум твердеет. Наконец я смог снова открыть глаза, и увидел, как надо мной склоняется Пенни, прикрывая меня. Через её плечо я уловил приближающегося гневного бога.

— Ты думаешь защитить его, женщина? Теперь он тебе бесполезен. Я сделаю его смерть долгой и мучительной. Тебе следует больше беспокоиться о себе, — объявил Сэлиор с широкой улыбкой, красота которой заставила бы смеяться детей.

— Его предсмертный вздох стоит больше, чем ты целиком! — с вызовом закричала Пенни, подтянув меня к себе, укрывая под собой. Её слёзы упали мне на лицо, и я попытался заговорить, но мой рот всё ещё отказывался сотрудничать.

Наконец боль исчезла, вместе с моим виденьем окружающего мира. Я ничего не видел и не чувствовал. Я расслабился в мирном блаженстве, и глубоко внизу я услышал равномерное биение земли. И ближе, но всё же тише, я услышал идеальный голос:

— Я вырву твоего проклятого ребёнка из твоего чрева, и раздавлю у тебя на глазах.

— Нет, — просто сказал я, и начал садиться. Давление на мой разум никуда не делось, но оно больше не выходило за пределы моей способности его остановить. Что-то изменилось внутри, и появилась новая сила, черпаемая в основном из пульсирующего сердца мира. Оглядевшись своими новыми глазами, я осмотрел помещение с ясностью, которая происходила из спокойного центра. Я нашёл своё равновесие, и, в тот безвременный миг, я увидел всё.

Дориан и Элэйн по-прежнему были без сознания, их тела лежали у одной из стен помещения. Роуз лежала у трона, лицом вниз, под ней всё ещё растекалась во все стороны кровь. Эдвард теперь стоял над ней, держа в руке окровавленный кинжал, с улыбкой на лице. Его седые волосы исчезли, он выглядел моложе, чем я его помнил. И наконец я заметил Сайхана, присевшего у дверного проёма, всё ещё сжимавшего меч, хотя он, похоже, был бессилен сдвинуться с места.

И, важнее всего, сияющий бог протягивал руку вниз, хотя его движение казалось ужасно медленным. Лицо Пенелопы всё ещё было надо мной, обрамлённое выбившимися прядями её мягких карих волос, сиявших золотом из-за шедшего у неё из-за спины света Сэлиора. Её глаза смотрели в мои глаза, и в тот миг что-то проскочило между нами, какая-то невыразимая связь. Извинения и сожаления были забыты и потеряли смысл, ибо наши сердца вновь нашли друг друга.

Рука Сэлиора была над её головой, и его пальцы начали сжиматься, чтобы схватить её за волосы, когда вселенная наконец снова резко пришла в движение. Не задумываясь, я глубоко зачерпнул находившуюся подо мной силу, протягивая руку вверх, чтобы встретить жадную руку бога своей собственной: «На'Пиррэн Ингак май Латос» — это было заклинание, которое я создал, чтобы сделать свои руки прочнее и сильнее, когда работал в кузнице с раскалённым металлом.

Наши руки сомкнулись, и на миг я ощутил необъятность невольной силы Сэлиора, но мне было плевать. Я сжал руку в кулак, и кости сияющего бога сломались, треснув в моих пальцах подобно сухим веточкам. Уставившись в сияющие голубые глаза бога, я сказал:

— Ты никогда её не коснёшься.

Сэлиор закричал, и отступил, когда я выпустил его руку, но за несколько секунд он вернул себе самообладание:

— Игры окончены, волшебник, — и, сказав это, он поднял свою кисть, изогнув её, будто демонстрируя мне, что она уже исцелилась.

Подняв свой посох, я создал вокруг нас двоих новый щит. Используя свою новообретённую силу, я напитал щит такой мощью, что по краям зашипели и забрызгали синие искры. Мои инстинкты кричали мне, что надо найти какой-то способ убрать отсюда Пенни и нашего нерождённого ребёнка, но я знал, что от стоявшего перед нами чудовищного божества было не скрыться.

Светящиеся щупальца силы начали проверять границы моего нового щита, но я проигнорировал их, и оглянулся, прямо в тёмно-карие глаза Пенни. Под ними были тёмные круги, и её тело ещё больше распухло от её беременности, но глядя на неё, я видел лишь девушку, которая бегала со мной по открытым полям в летнюю пору нашего детства. Слова «любовь» было просто недостаточно, чтобы описать, что она для меня значила. Глядя в эти глаза, я увидел своё будущее, и доказательством тому был её растущий живот. Я ничего так не хотел, как обнять её, и забыть окружавший нас кошмар. Я раскрыл рот, и произнёс: