Глава 10

На следующий день я решил передохнуть, и пошёл искать уединения. Я хотел снова поговорить с Мойрой. Найдя тихое место в лесу, я сел, и молча вызвал её. Я, наверное, с тем же успехом мог бы выбрать тихую комнату в замке, но погода была приятной, и мне показалось более подходящим вызвать её в более естественном окружении. Она появилась через несколько мгновений, бесшумно поднявшись из земли.

— Ты снова нуждаешься во мне? — спросила она. В этот день её глаза состояли из какого-то прозрачного синего камня, из-за чего они казались затуманенными. Я задумался, видела ли она ими на самом деле, или они были просто для виду. Казалось, что каждый раз, когда я её вызывал, её тело создавалось на месте из подручных материалов.

— Я просто хотел продолжить наш разговор. У меня есть новые вопросы. Ты ведь не против? — ответил я.

— Против? — скривила она губы в усмешке. — Помни, Мордэкай, я — не живой человек. Я — память о человеке, и существую лишь потому, что твоя воля вдыхает жизнь в эту память.

— Ну, у тебя должны быть какие-то чувства. Ты только что улыбнулась мне… и уже показала мне прежде, что у тебя определённо есть свои собственные мнения, — сказал я в ответ.

— Не путай «казаться» и «быть», сказала она. — Можно написать портрет человека, но это всё равно лишь масло на холсте. Я являюсь немногим больше этого.

— И я должен поверить, что ты немногим лучше часового механизма? Ты правда хочешь сказать мне, что у тебя и эмоций тоже нет? — резко заявил я.

Она пристально уставилась на меня:

— Нет… У меня есть эмоции… Я думаю. Я — такая же жертва этой иллюзии, как и ты. Пока мы говорим, пока ты вкладываешь в меня свою сосредоточенность, я чувствую себя… почти как раньше, давным-давно. Но я всё же помню, что это — иллюзия, и я вернусь в пыль сразу же, как только ты уберёшь свою волю.

— А что если я не буду переставать фокусироваться на тебе? Это мне, похоже, ничего не стоит. Возможно, ты снова смогла бы жить… — предложил я.

— Нет! — громко перебила она. — Я бы этого не вынесла. Чем дольше я здесь, тем больше я вспоминаю, и тем мне больнее.

— Но у тебя же получилось… Я бы подумал, что у тебя было бы хотя бы несколько хороших воспоминаний, — продолжил я.

— Я победила, — согласилась она, — но это не обязательно то же самое, что успех. Я потеряла всё, за что я сражалась, но я победила. Почти все, кого я знала, или кто был мне небезразличен, были мертвы к тому времени, как я сделала свой последний выбор, и единственная остававшаяся у меня хорошая причина бороться, была пр… — говорила она, затем осеклась, и её лицо поведало мне, что она зашла дальше, чем намеревалась.

— Прошу прощения за то, что сую нос не в свои дела, — попросил я прощения, но внутри я задумался о том, что она собиралась сказать.

— То не твоя вина. Я пока не готова поделиться более болезненными отрывками моей истории, но возможно, что когда-нибудь буду, — сказала она, закрыла глаза, и опустила голову, будто общаясь с давно мёртвыми душами её друзей и семьи.

Я ждал долгую минуту, прежде чем продолжить:

— Вообще-то, у меня была более практичная причина нарушить твой покой.

Память Мойры Сэнтир открыла глаза:

— Хорошо, смысл моего существования полностью практичен. Возможно, будет лучше таких вещей и придерживаться, — произнесла она. Глядя в эти чужеродные глаза, я не мог не испытать прикосновения лежавшей за ними эмоции, которую я ощущал — но на этот раз я крепко держал язык за зубами.

— Когда мы с Пенни были связаны узами, она получила великую физическую силу и скорость. Сайхан сказал мне, что это был побочный эффект уз. Из-за него она получила дополнительную силу пропорционально моей мощи, — сказал я, объясняя. — Ты понимаешь, как это работало?

— Нет. Я могу предположить, но в моё время таких уз не создавали. Они были бы опасны для обоих связанных, открывая их для бессмысленного риска жизни и, как ты выяснил, ограничивая чувствительность мага, — сказала она. — Почему ты спрашиваешь?

— Я просто подумал, что другим воинам могло быть полезно обладать такими физическими преимуществами — если бы существовал какой-то способ этого добиться, не рискуя моей собственной жизнью, — сказал я, и сам понял, насколько легкомысленным это казалось. — Это, наверное, глупый вопрос, да?

Она засмеялась, показав белокаменные зубы, когда её рот раскрылся:

— Отнюдь. Ты просто хочешь создать «та́ргос чэрэ́к», — сказала она. Моё знание лайсианского было уже достаточно хорошим, чтобы я сразу смог понять слова «страж земли», хотя контекст был мне всё ещё чужд.

— Я не уверен, что это такое, — признал я.

— Неудивительно, — сказала она. — Их больше не было с тех пор, как ушёл в землю последний архимаг.

— Ты имеешь ввиду себя? — спросил я.

— Да — Гарэс Гэйлин и я были последними, кто создавал такие узы, — ответила она.

— Так они были мужчинами?

— И порой женщинами. Им давали силу, чтобы защищать их подопечных.

— Они похожи на Анас'Меридум? — задал я вопрос.

Она нахмурилась, выражение её лица казалось почти человеческим, несмотря на экзотический состав её щёк и губ.

— Нет, Анас'Меридум, насколько я понимаю, были созданы волшебниками… после раскола. Они были попыткой ублажить церковь и людей того времени, не сомневаюсь. Весьма вероятно, что они были вдохновлены памятью о таргос чэрэк, — сказала Мойра. Она приостановилась на миг, прежде чем объяснить: — Несмотря на внешнее сходство, они полностью отличались от твоих носителей пакта. Каждый таргос чэрэк получал свою силу, чтобы защищать архимага. Они служили телохранителями, а не палачами.

Я не смог удержаться, и прервал её:

— А их жизни были связаны с архимагом, которому они служили?

Мойра фыркнула, что показалось странным, учитывая её форму.

— Ни в коем случае — они были связаны с землёй, а не с другим человеком. Мы были не настолько глупы, чтобы связывать двух человек таким дурацким образом.

— Почему их больше не создавали после войны с Балинтором?

— Архимагов больше не было, — прозаично сказала она. — Создание Анас'Меридум об этом позаботилось.

— Так только… — начал я.

— Да, только архимаг мог обеспечить узы между смертным и землёй, — сказала она, отвечая на мой незаконченный вопрос.

— Х-м-м, — мудро изрёк я, обдумывая её слова.

— Ты не понимаешь — почему, так ведь? — язвительно спросила она.

— Нет, — признался я.

— Любые подобные узы, как узы, которыми ты связал себя со своей женой — это узы между двумя взаимно согласными существами. Их нельзя навязать. Волшебник неспособен связаться с землёй… да, если уж на то пошло, никто другой тоже не может. Какой-нибудь архимаг должен стать посредником, должен связаться с землёй, иначе такие узы не могут быть созданы, — объяснила она.

Я начал понимать общую мысль, но у меня всё ещё было много вопросов:

— А «майллти», о которых ты прежде упоминала, сторожа, они тоже были «таргос чэрэк»? — спросил я, имея ввиду наблюдателей, которые смотрели за архимагами, чтобы не дать тем слишком сильно пользоваться своей силой.

Мойра засмеялась:

— Нет… это было бы бессмысленно. «Майллти» сами были волшебниками, и такие узы ограничили бы их способность слушать, общаться, как твой пакт не давал тебе слышать землю. Узы с землёй, и с кем бы то ни было ещё, не дали бы майллти услышать разум архимага, смотреть за которым они были приставлены.

Теперь, когда она произнесла это вслух, мне стало понятнее.

— Так значит, таргос чэрэк создавались как стражи?

— Своего рода, — ответила она. — Они были почти исключительно телохранителями для одного или двух архимагов, которые жили в какое-то время.

Пришло время поговорить серьёзно. Похоже было, что описанные ею узы с землёй могли идеально подойти для моей цели, но мне нужно было узнать, какие они оказывали эффекты, а также как их создавать.

— Давай поподробнее — есть ли предел тому, сколько уз с землёй может создать архимаг, и каковы отрицательные стороны? — задал я свой вопрос. Опыт научил меня, что там наверняка крылись проблемы.

Её брови, ну, или то, что у неё было вместо бровей… удивлённо взмыли вверх:

— Ты готов попробовать сделать что-то подобное? Ты едва начал учиться контролировать свою способность.

— Моя жизнь была трудной с тех пор, как я узнал о своём магическом даре. Единственное, в чём я уверен — это то, что у меня редко есть столько времени, сколько мне положено. Если я не буду двигаться вперёд, то мои враги настигнут меня прежде, чем я научусь с ними справляться, — сказал я ей.

— Ты только что победил армию, в которой было более тридцати тысяч человек — сколько ещё врагов у тебя могло остаться? — спросила она, но в её взгляде было больше, чем вопрос — там был ещё и вызов.

— Больше, чем когда я начинал. Те люди никогда не были моими врагами — моим истинным врагом всегда был стоящий за ними тёмный бог, Мал'горос. Поскольку я их остановил, он лишь стал сильнее, а созданные им шиггрэс оказались выпущенными на земле. Они даже сейчас размножаются где-то, где я не могу их видеть, — ответил я.

— Они — единственные твои враги?

Её вопрос дал голос моему страху, и я внезапно точно понял, что моя паранойя наверняка была верной:

— Нет, есть и другие. Остальные тёмные боги — определённо, и я подозреваю, что сияющие боги далеко не нейтральны — они тоже вполне могут быть злонамеренными. Помимо этого, я понятия не имею, но я должен предполагать, что у меня растёт толпа «обожателей» и среди моих сородичей.

Она согласно кивнула головой:

— Ты не зря боишься сияющих богов. Они, возможно, являются твоими величайшими врагами. Пагубны ли они для человечества, я не знаю, но тебе они определённо не желают ничего доброго.

Её утверждение напомнило мне о моём недавнем столкновении в королевском дворце.

— Я совсем недавно говорил с Сэлиором. Он сказал кое-что непонятное мне.

— Они редко говорят что-либо, достойное быть услышанным, — заметила она.