— Я не собирался пробовать ничего опасного, — без шуток сказал я.

— Конечно, конечно… я тебе верю, — ответил он, — но я всё же дал Матери обещание, и я не могу от него отказаться.

Я вопросительно уставился на него:

— Ты дал обещание Дженевив?

Он невинно уставился в потолок:

— Да, она сказала, что ей однажды пришлось кричать тебе за чаем… когда она зашла с визитом. Судя по всему, ты чуть не взорвался на части во время какого-то эксперимента, и в результате ты был наполовину глухим. Я вынужден был пообещать ей, что и близко к тебе не подойду, если ты будешь проводить какие-нибудь эксперименты в будущем. Она очень беспокоилась…

Я точно знал, что она никогда бы не заставила его дать такое обещание. Ну, я был весьма уверен. Чем больше я думал об этом, тем меньше становилась моя уверенность… в конце концов, он был её сыном.

Роуз засмеялась, а затем воскликнула:

— О, это пустяки! Ты бы видел его в тот день, когда он впервые попытался войти в этот дом! Он чуть не поджарил себя, и потом у него ещё несколько часов волосы стояли дыбом.

Разговор стремительно скатывался к одной длинной шутке за мой счёт.

— А я-то думал, что вы двое уже пересказали друг-другу эти истории, — вставил я.

Роуз улыбнулась мне:

— У нас у всех есть другие темы для разговоров, разве не ясно? Мы же не сидим на месте, всё время обсуждая именно тебя.

— Ну, нет, я так не думал, — сказал я — этим она застала меня врасплох. Моё легендарное остроумие меня покинуло, поэтому я удовлетворился тем, что проводил их до дверного проёма.

Роуз изящно взяла Марка под руку, и они покинули библиотеку. Они продолжали разговаривать на ходу, наткнувшись на пикантную тему. Пока они спускались по лестнице, я всё ещё слышал их. Марк рассказывал очередную байку:

— Тебе надо было видеть тот день, когда он попытался сказать Пенни, что он — волшебник. Он чуть не убедил её, что был заодно с силами тьмы, а когда я увидел, как она метнулась прочь из его комнаты, я подумал, что он попытался к ней приставать…

Прошло несколько минут, прежде чем перевёл своё внимание обратно на переплетённую серебром книгу, которую носил. На весь оставшийся день я теперь был предоставлен самому себе, и я не собирался зря тратить это время. Вытащив серебряное стило, я начал листать книгу, раздумывая, что мне следует попробовать первым.