— Отец сказал, что с нетерпением ждёт повторной встречи с Дорианом — это настолько близко к недвусмысленному одобрению, насколько можно ожидать. Я не думаю, что после этого придётся ждать долго.

— Всё же, это кажется немного внезапным, — сказал я, не сумев найти слов получше.

Роуз отошла от окна, и подошла ко мне, чтобы поприветствовать меня более тепло, положив руки мне на плечи:

— Расслабься, Мордэкай, я знаю, что может уйти ещё год, или даже больше. Я и так уже не один год ждала — просто хочу немного повеселиться. В конце концов, нет смысла оказываться неготовой.

— Не один год?

Она шагнула назад, и серьёзно посмотрела на меня:

— С тех пор, как его родители отправили его воспитываться под руководством моего отца.

Это было много лет назад, когда Дориан бы растущим мальчиком всего лишь тринадцати лет от роду, если я правильно помнил.

— Он сказал мне, что он тогда почти не говорил с тобой.

Роуз засмеялась:

— Он почти не говорил. Я же ходила за ним хвостиком, и часто его дразнила. Я никогда не встречала такого серьёзного молодого человека, и такого легко вгоняемого в краску, — говорила она, и воспоминание добавило искр в её глаза.

По её настроению я видел, что она готова была продолжить рассказ, но я её остановил:

— Роуз.

Она замерла, и её взгляд стал тщательно изучать моё лицо. Эйфория ослепила её обычную проницательность, но теперь её внимание было полностью сосредоточено на мне. За несколько секунд она прочла написанную у меня на лице печальную историю, и я увидел, как её собственное лицо потемнело. Это как смотреть на грозовые тучи, закрывающие прежде чистое небо.

— Что случилось?

Я довольно неплохо держал себя в руках в течение последних двух дней, но её простой вопрос заставил меня потерять самообладание. Мои глаза наполнились слезами, когда я отвёл взгляд:

— Я не знаю, как это сказать, Роуз.

Её голос стал твёрже:

— Насколько плохо?

— Они оба мертвы, Роуз… и Пенни, и Дориан, — каким-то образом выдавил я из себя слова, хотя при этом моё сердце будто свинцом налилось.

Я отвёл от неё свой взгляд, но мой магический взор ясно видел, как она осознала страшные новости. По её телу пробежала почти невидимая дрожь, а затем она полностью замерла, будто была высечена из камня. Долгий миг она вообще не двигалась, даже не дышала — единственным движением в ней было ускоренно бьющееся сердце. Когда она наконец пришла в движение, оно было плавным и изящным, будто она полностью сосредоточилась на своей походке.

Она села на маленькую кушетку в пятнадцати футах, повернувшись лицом к окну. Её лицо было скрыто от меня, но я ощутил, что её глаза были закрыты, когда она произнесла:

— Я хотела бы, чтобы ты рассказал мне, что произошло, пожалуйста, пока я ещё сохраняю самообладание.

Я не мог не восхититься её сдержанности, и пожалел, чтобы я сам не справился хотя бы вполовину так хорошо, когда только узнал. Медленно, осторожно, я начал рассказ, ничего не упуская. Если ей и не терпелось узнать важные подробности, то я этого определить не смог, поскольку она ни разу не прервала меня, и вообще не произнесла ни слова.

До тех пор, пока я не закончил, и мой рассказ не сел на мель неловкой тишины — только тогда она снова заговорила:

— Спасибо, Мордэкай. Хороший рассказ, — высказала Роуз. Она медленно встала, и кивнула в моём направлении: — Это всё ещё свежие новости для меня — если ты не против, я думаю, что хотела бы какое-то время побыть одна, — закончила она, спрятав руки в складках своего платье, но своим магическим взором я всё ещё мог видеть, что они дрожали.

Я шагнул к ней:

— Роуз…

— Нет, Мордэкай, пожалуйста, — перебила она. — Ты можешь нанести мне визит завтра. Мне нужно какое-то время, чтобы взять себя в руки, — произнесла она, и дрожь в её руках переросла в общее дрожание по всему её телу.

Её уверенность заставила меня приостановиться, и я подумал о том, чтобы уйти. Это казалось гораздо проще, чем встретить в лицо бурю, которая крылась за плотно закрытыми створками её глаз. Затем я вспомнил свою собственную ночь, когда я был один в своей комнате, после того, как чуть не убил человека для утоления собственной жажды мести, вместо того, чтобы посмотреть в лицо своему собственному горю. Я сделал ещё несколько шагов к ней. «Тебе не придётся сражаться с этим одной».

— Пожалуйста, уйди, Мордэкай. Ты не понимаешь, в нашей семье не так справляются с этими вещами, — сказала она приказным тоном, но её подвёл внезапный выворачивающий нутро всхлип, надломивший её голос посередине фразы. Её равновесие пошатнулось, и я поймал её прежде, чем она смогла упасть.

— Нет, Мордэкай! — закричала она мне в рубашку. — Мы не так это делаем! — плакала она, крича на меня. — Я — Хайтауэр, мы не оплакиваем в присутствии посторонних… — рыдала она, одновременно колотя мне по груди.

Я крепко держал её, пока её истерика не снизилась до более мягкого рыдания.

— Значит, твоей семье надо найти способ получше, — мягко сказал ей я. Она рыдала ещё какой-то неизвестный промежуток времени, и послеполуденные тени стали длиннее, и исчезли в сумерках, прежде чем она успокоилась. Наконец она затихла, а я просто держал её, поглаживая по волосам. Снаружи солнце опустилось за линию крыш, и город будто задержал дыхание в ожидании ночи.

— Мне лучше вернуться домой, — сказал я ей.

Она кивнула, и я заметил, как припухли её глаза. Глядя на её криво висящие волосы и красное лицо, я не мог не подумать, что впервые в жизни вижу её настолько растрёпанной. В другой день я мог бы засмеяться. Она сама проводила меня до двери, под неодобрительным присмотрим Анжелы. Я и представить себе не мог, что могла думать её горничная.

Когда я шагнул за порог, она схватила меня за руку:

— Не уходи слишком далеко. Я найду тебя завтра. Позаботься о том, чтобы я тебя нашла.

— Мне всё ещё нужно найти Марка. Он ещё не слышал новости.

Она отпустила мою руку:

— С этим я могу помочь.

Я выло улыбнулся:

— Значит, до завтра, — повернулся я, и пошёл обратно к своему собственному дому в городе. Дверь закрылась ненадолго у меня за спиной, прежде чем снова открыться.

— Мордэкай, — окликнула она.

Я оглянулся через плечо на растрёпанную Леди Роуз, выглядывавшую из двери:

— Да?

— Спасибо, — сказала она, и снова захлопнула дверь.

А я пошёл дальше, в сгущающиеся сумерки.