— Я сразу понял это, когда увидел, как ты входишь сюда, одетый вот в это, — сказал Джеймс. — Я не видел её шестнадцать лет, но ты очень похож на свою мать, хотя волосы у тебя от отца.

— Вы знали их? — спросил я.

— Знал. Твоего отца я несколько раз встречал в Албамарле, пока он служил Королю. Твою мать я знал ещё лучше, поскольку она росла в Замке Камерон, менее чем в двадцати милях отсюда. Там я и познакомился с Джинни, — сказал он, ласково взглянув на Дженевив.

Это сбило меня с толку, и, наверное, это было видно по моему лицу. Дженевив ответила на мой невысказанный вопрос:

— Я была там с визитом к моей сестре Саре, твоей бабке.

Её глаза всё ещё были мокрыми. Мне потребовалось какое-то время, чтобы разобраться с тем, что она имела ввиду. Если она была сестрой моей бабки, то это делало Дженевив тёткой моей матери, и моей двоюродной бабкой. Она была моей родственницей!

— Но это значит…

— Твоя мать была моей племянницей, а ты — мой внучатый племянник, — сказала она. Полагаю, обнимание меня всё же не было таким уж нарушением протокола. А потом меня посетила ещё одна мысль:

— Так значит Марк — мой… — запнулся я. Никогда особо чётко не понимал правила, по которым вычислялось двоюродное родство. К счастью, я находился в помещении, полном генеалогистов-любителей — дворяне учились этому с того момента, как начинали ходить.

— Твой двоюродный дядя, — закончила она за меня. Мне ещё потребуется время, чтобы разобраться с этими связями у себя в голове. Сперва я задумался, не делает ли это меня родственником семьи Ланкастеров, но это было не так. Я был родственником Маркуса через его мать, которая была Дрэйк до того, как вышла замуж за Джеймса.

— Насколько хорошо вы знали мою мать? — спросил я, когда мы вернулись к основной теме.

Дженевив ответила:

— Очень хорошо, она была моей единственной племянницей. Когда она объявила о своём намерении вернуться с визитом в дом её семьи, я тоже захотела поехать, но нам с Джеймсом нужно было в ту неделю быть в Албамарле. Я была бы рада увидеть тебя… с нею, — сказала она, и чуть было не расплакалась снова, но, глубоко вздохнув несколько раз, вернула себе самообладание. — Она была очень молода и полна жизни. Когда она решила посвятить себя роду Иллэниэл и связать себя узами, я подумала, что её отец с ума сойдёт — настолько он был зол.

— Он не хотел, чтобы она выходила за волшебника? — спросил я, понятия не имея, какого рода проблемы в высшем обществе мог за собой повлечь статус волшебника.

— Нет, дорогой, это было уже потом — я имею ввиду тот день, когда она решила стать Анас'Меридум, — ответила она. — Твоя мать с ума сходила по сказкам и приключениям — это, и её атлетическая натура, привело к тому, что она отыскала твоего отца.

Я ещё больше сбился с толку:

— Что означает «Анас'Меридум»?

Дженевив объяснила насколько могла, с периодическими подсказками от Джеймса. Они сами этого не понимали, но, по всей видимости, некоторые волшебники были связаны со стражем — воином, который присматривал за ними, оставался с ними, и в конце концов умирал с ними. Так, по крайней мере, намекали легенды, но у меня сложилось впечатление, что Джеймс на самом деле не верил, что их жизни были связаны в физическим смысле:

— Зачем волшебнику позволять связывать себя таким образом, что смерть его стража также повлечёт его собственную кончину? Мне это никогда не было понятно, хотя я и не верю, что это возможно. Я просто не думаю, что они устроили бы всё именно так, — сказал Герцог.

Дженевив кивнула:

— В любом случае, её отец был этим весьма расстроен. Она была его наследницей, и клятва мешала ей вступить в права. Я не думаю, что он горел желанием передать владения её младшей сестре.

— А за моего отца, Тиндала, она когда вышла? — спросил я. Дженевив предоставляла мне прорву информации, и прошлое начинало оживать у меня перед глазами.

— Примерно через год после того, как они с Тиндалом обручились. Полагалось, что женщины редко становятся Анас'Меридум, но те, кто всё же становились, часто влюблялись. Полагаю, этого следует ожидать, когда мужчина и женщина вынуждены проводить вместе каждый день, — сказала она.

— А сколько вообще существует Анас'Меридум? — спросил я.

— Сейчас — нисколько, я полагаю. У каждого волшебника был только один страж, а семья Иллэниэл была последней из зафиксированных кровных линий. Пойми, я немногое знаю о традициях — только то, что нам рассказала Элейна, — сказала она, будто извиняясь.

— Значит, меня зовут Мордэкай Ардэс'Иллэниэл, или мне зваться ди'Камероном?

Джеймс отозвался:

— По справедливости, твоё имя — Мордэкай Иллэниэл, хотя ты можешь взять себе ещё и своё имя по женской линии, в данном случае — Мордэкай ди'Камерон Иллэниэл. Ардэс — это термин, добавляемый для волшебника, связанного узами.

Я понятия не имел, буду ли я связан так, как это было с Тиндалом, и вообще могу ли быть. Судя по описаниям, это было чрезвычайно неудобно. Конечно, в тот момент у меня не было понимания истинных причин для создания уз. Мы ещё какое-то время поговорили, пока разговор не перешёл на будущее. Тема, насчёт которой я беспокоился, по понятным причинам.

Первым на эту тему заговорил Джеймс:

— Мордэкай, ты осознаёшь, что владения Камеронов всё ещё находятся у меня в руках, так ведь?

Вообще-то не осознавал. Я был настолько невежественным относительно устройства высших классов общества, что даже не был уверен, о чём шла речь:

— Нет, сэр, — неуверенно сказал я.

— После пожара и убийств не осталось ни одного Камерона, если не считать каких-то далёких родственников в третьем колене. Я мог бы передать владения одному из них, но записка твоей матери поставила меня в известность о том, что ты выжил, поэтому я принял решение попридержать их, — сделал он паузу, — для тебя.

Тут ему пришлось объяснить мне немного больше, но, судя по всему, земли семьи Камерон удерживались Ланкастерами, а через них — Королём. Другими словами, Граф Камерона был его вассалом, и Герцог Ланкастера был волен решать, кому лучше всего передать титул и владения, если не хотел оставить их себе. Короче, он предлагал земли мне.

— Если вы с самого начала намеревались передать земли мне, то почему ждали до сегодняшнего дня? — спросил я. С тех пор, как я вошёл, я только и делал, и что задавал вопросы.

— Твоя мать полагала, как и я, что ты был в опасности, — просто сказал он.

— Но у меня же были бы стражники, и замок?

— Твоим родителям этого не хватило. Почти все обитатели Замка Камерон погибли той ночью. Я не мог предотвратить повторения чего-то подобного в будущем. Я даже сейчас беспокоюсь, что тебя может постигнуть та же участь, но ты уже не сможешь оставаться как прежде, — сказал он. На миг мне захотелось остаться обычным сыном кузнеца — описанный им мир был слишком большим, слишком опасным. Морту Элдриджу в таком мире было не место.

— Почему нет? — высказал я своё пожелание вслух.

Джеймс ответил:

— До сегодняшнего дня твоей единственной защитой была анонимность, и анонимности более недостаточно. Теперь у тебя есть враг, который однажды будет одним из самых могущественных дворян в королевстве, которому равен буду лишь я, а выше него — только король. Теперь твоя единственная защита — ранг и положение в обществе.

Вынужден был признать логичность его слов, но мне в голову пришло кое-что другое:

— Вы сказали, что «почти» все обитатели погибли. Кто выжил?

— Выжили лишь те, кто был в отъезде, или кто не ел тот ужин. Даже те, кто не ел, были истреблены, когда пришли убийцы. Выжила горстка слуг, укрывшихся по подвалам, а также Отец Тоннсдэйл, который постился, заперевшись у себя в часовне, — ответил он.

— Кто был отравителем?

— Мы так и не узнали. Ничего не осталось. Пожар выжег всё в замке, а немногие выжившие на кухне не работали, — сказал он. Отсутствие доказательств явно донимало его так же, как и меня.

— А убийцы? Что-то же о них должно было стать известным, или о том, кто их послал… — спросил я.

— Мы полагаем, что они были Детьми Мал'гороса, культом одного из тёмных богов. Они захватили Королевство Годо́ддин за много лет до твоего рождения — мы думали, что у них были планы повторить здесь то же самое, но с той ночи они в Лосайоне почти не появлялись. Те немногие, кого мы нашли, были уже мертвы, — вздохнул он. — Но сегодня мы не раскроем никаких тайн шестнадцатилетней давности, у нас есть и другие задачи.

— Например, ваша светлость? — с любопытством спросил я.

— Я полагаю, ты в прошлом году достиг своего совершеннолетия… — он посмотрел на свою жену.

— Мордэкаю шестнадцать, и будет семнадцать почти через две недели, — ответила она. По всей видимости, Дженевив обладала исключительной памятью в том, что касалось дней рождения. В Лосайоне совершеннолетие наступало в шестнадцать.

— Очень хорошо, Мордэкай, я дарую тебе титул и земли завтра вечером, после чего сразу же проведём церемонию коммендации, — улыбнулся он мне.

— Я ошеломлён, ваша светлость, — потрясённо сказал я. Кто бы мог подумать, что он будет действовать столь стремительно?

— Пожалуйста, зови меня Джеймсом, когда мы наедине. А теперь тебе следует пойти и отдохнуть. Маркус планирует утром охоту на кабана, и для неё тебе понадобится свежая голова, — похлопал он меня по спине, ведя к двери. Высунувшись в коридор, он крикнул: — Бенчли! Веди писцов. Сегодня мы работаем допоздна!

— Благодарю вас, ваша све… Джеймс, — поправился я. Он кивнул, и я обнаружил, что иду обратно в свои покои в состоянии глубокого шока. Я едва осознавал, что было вокруг меня, и чуть не влетел в Пенни, заворачивая за угол. Её сопровождала Роуз Хайтауэр.

Увидав меня, Пенни взвизгнула совершенно неподобающим для леди образом. Сперва казалось, что она даже не хотела встречаться со мной взглядом. Она на моей памяти никогда не была робкой, застенчивой, но в последнее время она через многое прошла, поэтому я решил, что это могло быть понятным.