Глава 20

«Застрял со мной»

Ранним утром следующего дня

Я услышала, как зазвонил мой сотовый, и открыла глаза, почувствовав, как Шай рефлекторно сжал руку, лежащую на моей заднице.

Я сонно заметила, что было еще темно.

Мой сотовый продолжал звонить, и Шай прорычал.

– Какого хрена? Кто звонит в три часа ночи, мать твою?

Я не знала, но, чтобы узнать, мне нужно было взять мобильный, и мне определенно было нужно взять его, потому что любой звонок в три часа ночи был вызовом, который вы должны были принять. К сожалению, для этого мне пришлось скатиться с Шая, что я и сделала, потянувшись к тумбочке. Он перекатился вместе со мной и прижался к моему боку, просунув бедро между моих ног. Я схватила телефон, сонно посмотрела на дисплей, и от того, что увидела, сон сняло как рукой.

Я провела пальцем по экрану и приложила его к уху.

– Натали, – поздоровалась я.

Это был первый раз, когда я услышала ее с тех пор, как мы поссорились.

– Табби, – ответила она тихим, испуганным голосом, каким никогда не говорила, и по моей коже пробежали мурашки. – У меня неприятности.

О нет.

Я знала, что Шай почувствовал мою панику, потому что я больше не прижимала телефон к уху. Шай взял мой телефон и прижался ко мне, чтобы протянуть руку и включить свет.

Я вздрогнула от внезапного яркого света, когда Шай заговорил.

– Это Шай. Что происходит? – сказал он в трубку.

Я моргнула, чтобы привыкнуть к свету после темноты, и уставилась на его лицо, которое было страшно суровым.

– Ладно, где ты? – спросил он, и от его тона я подняла руку и обхватила пальцами его подбородок. Его глаза остановились на мне, они тоже были страшно суровыми, и я затаила дыхание. Он продолжал говорить. – Сколько их с тобой?

О нет.

Нет!

– Оружие? – спросил он.

Оружие? Боже!

– Ладно, держись, – приказал Шай, когда перекатился через меня и встал на ноги. Я перекатилась на бок, пока он продолжал указывать. – Не говори глупостей. Не делай глупостей. Но задержи их. Я звоню, братья уже выезжают. Может, минут тридцать, а может и сорок пять.

Я свесила ноги с кровати и стала лихорадочно искать на полу свою ночную рубашку, пока Шай заканчивал разговор с Натали.

– Женщина, услышь меня. Я возьму с собой этот телефон, так что ты не сможешь звонить и волновать Таб больше, чем она уже взволновалась. Будь умной хотя бы раз в жизни. Я позабочусь о твоем дерьме. Это твой единственный шанс. Не порть все сейчас и пойми, что больше у тебя не будет шанса испортить что-либо. Если ты опять облажаешься, даже если это будет что-то не такое серьезное, Табби тебе больше не сможет помочь. Слышишь меня?

Такое серьезное?

Должно быть, она услышала его, потому что он коснулся большим пальцем экрана моего телефона и начал одеваться.

На мне была ночная рубашка, и так как он ничего не сказал, а просто начал натягивать одежду, я позвала.

– Э-э... алло? Я тут с ума схожу, Шай.

Он посмотрел на меня и сделал самое худшее, что мог сделать в этот момент.

Он сделал в мою сторону два больших шага, поднял руку и обхватил мой подбородок, одной рукой все еще держа мой телефон. Затем он поднял мое лицо так, чтобы я могла видеть только его.

Ладно, я поняла, что это серьезно.

Теперь я поняла, что это очень серьезно.

– Она достигла дна, и я вижу, что если твоя подружка что-то делает, то делает это масштабно, – объяснил он.

– Чт... что? Что она сделала? – я запнулась.

– У меня не так уж много времени. Тебе нужно одеться и ехать в комплекс, куда я отвезу ее после того, как заберу ее задницу. Это также самое безопасное место для вас, если последует отдача.

Отдача! Я чертовски ненавидела это слово.

– Шай...

Он прервал меня, чтобы выложить все начистоту.

– Она глубоко увязла с дилером. Она перед ним в большом долгу. Он забирает свои деньги у нее через пи*ду, и когда я говорю это, то имею в виду именно это. Ее трахают, и все это происходит на камеру. Она принарядилась и готова дать свое первое выступление на съемочной площадке порно.

– В Денвере в три часа ночи снимают порнуху? – глупо выдохнула я, сосредоточившись на этом, а не на том, что моя лучшая подруга готовится к дебюту в кино и не в хорошем смысле, и Шай уставился на меня.

Потом он сказал.

– Детка, меня бесит то, что ты этого не знала, а теперь знаешь. Эта твоя сучка, она больше не будет учить тебя подобному. Она поделилась со мной, что не хочет быть с девушкой или принимать член парня, которого не знает, и чтобы это снимали на пленку. Она хочет уйти, а это значит, что, так как она твоя подруга, то получит это, – он мягко прижал ладони к моим щекам, когда подчеркнул. – Один раз, Таб. Я знаю этих придурков, и «Хаос» получит за вмешательство кучу неприятностей.

Внезапно у меня появилось множество забот, и одна из них – то, что в моей памяти всплыло слово «оружие».

– Что значит, «Хаос» получит неприятности? – спросила я, уже зная ответ.

Черт, я знала.

Я убью Натали.

– Я не собираюсь тратить время на объяснения, – ответил он, притянул меня к себе, поцеловал в макушку, отпустил, повернулся, схватил свои ботинки, футболку и вышел из спальни.

Я уставилась на открытую дверь. Чтобы не зацикливаться на том, что заставляло мое сердце бешено колотиться, я сделала то, что всегда меня успокаивало.

Я оглядела нашу спальню, рассматривая новую мебель для спальни (мои старые вещи были в гостевой комнате, вещи Шая были на свалке).

Я любила нашу комнату. Меня она вдохновляла. Все было в стиле «девушка байкера». Черная мебель. Темно-фиолетовые простыни. Хромированные детали. Черно-белая фотография меня и Шая на его байке, выезжающих из комплекса, мои руки были обвиты вокруг его талии, щека прижималась к его плечу, а сам Шай очень круто выглядел в зеркальных очках.

Эту фотографию сделала Шейла, а я увеличила ее почти до размеров плаката, вставив в черно-хромированную рамку, и повесила над комодом. Это может показаться тщеславным – большой плакат с нами, но он потрясающе смотрелся на стене нашей комнаты, и мне было все равно. Я думала, что он просто бомба.

И Шай тоже. Я ну впускала его в комнату, пока оформляла ее. Когда открыла ее, он показал мне, что ему все нравится, начав сеанс секс-марафона на наших фиолетовых простынях, переместившийся на пол и закончившийся на том самом комоде. На стекле этого плаката был отпечаток моей руки, оставленный там, когда я оперлась о него рукой, пока Шай дарил мне оргазм. У меня не было сил достать «Виндекс»²⁹ и стереть. Я хотела помнить, как подарила Шаю комнату, которая ему понравилась. Этот отпечаток руки может остаться там навсегда.

Последним штрихом в комнате был шар из спрессованных конфетных фантиков, которые я положила в один из тех ящиков, куда обычно помещают бейсбольные мячи с автографом. Это были обертки, которые Шай убрал после моего марафона с фильмами Хичкока прямо перед тем, что было не официальным, но вроде как нашим первым свиданием. Я нашла этот комок оберток и сохранила его. Я похоронила причины этого в своей яме отрицания, но я сохранила его, а затем украсила им спальню, когда мы переехали в наш дом. Он лежал на моей тумбочке.

Увидев его, Шай повел себя не в своей обычной манере. Он просто обхватил мой подбородок, нежно провел большим пальцем по моей скуле, удерживая мой взгляд, и тепло и мягко пробормотал:

«Ты тоже пришла за мной».

Он был прав, но тогда я этого не признавала. Это было безумие.

Но я сохранила шарик из выброшенных рождественских фантиков.

Мои мысли снова вернулись к нему.

Оружие.

Шай ушел, не сказав мне ни слова, хотя мне хотелось, чтобы он это сделал. Он просто пошел спасать Натали, таща за собой братьев.

Он спасал Натали от наркодилера-порно-вора.

Оружие.

Мои руки дрожали, когда я быстро оделась, думая, что если Шай пострадает, если кто-то из моих парней пострадает, потому что моя лучшая подруга была идиоткой, я призову на ее задницу апокалипсис.

***

Два часа спустя я была в комплексе, пила приготовленный мною кофе, и боролась с желанием выпить текилу, когда вошел Раш.

Мой брат был похож на отца, за исключением того, что у него были светло-голубые глаза мамы, которые, к счастью для Раша, были одной из немногих хороших вещей, которые она могла дать.

Раш всегда был похож на отца, но с течением времени их сходство усиливалось. Он всегда был высоким, но худощавым, как Шай. Папа был более массивный. По мере того, как Раш взрослел, особенно с того времени, как он стал рекрутом и проводил время с братьями в кладовке в задней части магазина автотоваров «Райд», где была куча тяжелого оборудования и запчастей, его телосложение все больше походило на папино.

Он был моим братом, и мое мнение могло быть, конечно, предвзятым, но судя по его бесчисленным свиданиях и том факте, что ему не нравилось одиночество, я знала, что он был горячим парнем. Ему также повезло, что он был одним из тех парней, которые были горячими в молодости и с возрастом становились все горячее.

Точно таким же, как по фотографическим свидетельствам и воспоминаниям был и наш отец.

В последнее время я редко видела брата, потому что быть рекрутом «Хаоса» было нелегко. Их в любое время могли вызвать в клуб и при этом они еще должны были работать в магазине и гараже.

Что еще хуже для Раша, у него в напарниках был только один рекрут, чтобы помочь ему нести этот груз. Ребята окрестили новенького парня Джокером в основном потому, что он редко улыбался и никогда не смеялся. Прозвища в клубе давались случайно и часто были весьма ироничными. Дело в том, что Шай³⁰ получил свое прозвище именно потому, что он совсем не был застенчивым, особенно с женщинами.

Хотя я не часто видела Раша, Шай сказал мне, что он «устраивается», хотя и не объяснил в подробностях этот феномен. Он просто сказал: «Он – не сука, делает дерьмо, всегда доступен и держит рот на замке. Он не болтает об этом, но судя по его поведению для него все это что-то значит, и пройдет этот тест. И он, и Джокер выкладываются по полной. Они прорвутся, получат свои патчи, тату, и, судя по тому, как они демонстрируют свою преданность, все будет хорошо, и они получат свое место за столом».