Я издала оскорбленный звук, но он вышел слишком хриплым и недостаточно убедительным. Джексон снова провел пальцами вверх, вернувшись на прежнее место, и у меня закружилась голова от желания. Затем он обнял меня за шею и направил мои губы к своим, стирая последние плохие воспоминания и напряжение своим языком и рукой, скользящей все выше и выше по моему бедру.

Отстранившись, Джексон положил свой лоб на мой, и наши неглубокие вдохи смешались в воздухе между нами.

— Все еще жду твоего черлидерского приветствия.

— Ладно, ладно. — Я подвинулась, забралась к нему на колени и оседлала его. Я провела губами по его губам и покачала бедрами. — Дай мне букву «О».

Джексон обхватил меня за талию, крепко прижимая к себе и выгибаясь навстречу. Его возбуждение давило именно там, где мне было нужно. Я вздрогнула, прижимаясь к нему и обхватив руками его шею, чтобы не упасть. Он поцеловал меня, поглаживая мой язык своим, а затем потянулся мне за спину и расстегнул платье. Одна бретелька соскользнула с моего плеча, Джексон дернул ее вниз и провел большим пальцем по кружевной чашечке моего лифчика. Я застонала и снова прижалась к нему, нуждаясь в большем количестве этого возбуждающего трения.

Он застонал, делая все происходящее более возбуждающим. Несмотря на мое внутреннее ворчание по поводу того, как одеться сегодня вечером, я была рада, что на мне платье. Но даже в нем казалось, что между нами было слишком много ткани.

Джексон, словно почувствовав направление моих мыслей, положил меня обратно на диван и стянул остальную часть моего платья вниз, пока оно не упало на пол лужицей. Он сунул пальцы в мои трусики, и я погрузилась в море эйфории.

Он увеличил давление, когда захватил мои губы своими. Засуха последних нескольких дней определенно была виновна в том, что я так быстро скользнула за край. Я была все еще обмякшей и тяжело дышала, когда Джексон притянул меня к себе.

— Наверх, — сказал он, и я просто кивнула и зацепилась лодыжками за его талию.

Я все еще была в туфлях, а на Джексоне определенно было слишком много одежды. Как только мы добрались до моей спальни — там я снова могла называть вещи своими — он положил меня на кровать. Целуя и дразня, Джексон спустился вниз по моему телу, пока я снимала с него одежду.

Когда он двигался во мне, не знаю почему, но все ощущалось по-другому. Я не знала, было ли причиной свидание, но в разгар прилива эндорфинов Джексон сделал паузу и обхватил мою щеку, одарив меня взглядом, в котором было столько же нежности сколько и собственничества. В тот момент он заклеймил мою душу, и я ждала волну страха, но единственное, что испытала, это потребность в большем.

Больше его, больше этого, больше всего. И, не сказав ни слова, он, казалось, понял и дал мне все это.