19. И вот я вернулся.Город не ждет меня, живет своей жизнью, абсолютно далекой от жизни города-призр

19.

И вот я вернулся.

Город не ждет меня, живет своей жизнью, абсолютно далекой от жизни города-призрака на Донбассе. Море огней, шум машин и люди везде: на улицах, в офисах, в метро. Они кажутся такой большой и огромной массой, как будто некто высосал их из других городов и весей пылесосом и высыпал в беспорядке здесь, в моём городе. Так что с непривычки, пробираясь по тротуарам в густой и текучей толпе, мне приходится искусно лавировать.

Однокомнатная квартира, которую я снимал, оказалась закрытой, и я потратил некоторое время на поиски хозяйки, чтобы попасть внутрь. Заплатил ей за съем жилья за последние два месяца, а ещё мысленно поблагодарил, что она не выкинула мои вещи и не пустила новых квартирантов. Ведь я исчез внезапно, без объяснений.

Внутри ничего не поменялось, только добавилось пыли, укутавшей мелкой белесой плёнкой мебель и одежду. Почистив покрывало на диване, я принял горизонтальное положение и задумался о том, чем бы стоило заняться.

Для начала следует поместить резюме на сайтах работодателей, позвонить знакомым, тем, кто меня еще помнит, а потом ждать. Ожидание — тоже работа, кропотливая, нудная, выматывающая. Так мы ждали в засаде в Донецке в один из последних дней, перед тем, как меня ранили. Сидели в кушерях возле полуразрушенной пятиэтажки и ждали, когда появится корректировщик огня — дом занимал удобное положение и был самым высоким на улице.

«Значит, придется ждать, — думаю я. — Всё равно деваться некуда».

Из старых знакомых на мой звонок откликается Василькевич.

Мы встречаемся с ней на улице. Ранняя осень. Деревья сбрасывают свой лиственный желто-зеленый наряд, но не торопятся с этим, а делают постепенно, как будто природа отмерила равные порции листьев, которые должны оказаться на земле. Благодаря этому, дворники не сильно утруждаются с уборкой.

— Пойдем в кафе? — предлагает Алёна.

— Пойдем! — соглашаюсь я, под вялое шуршание метлы.

В помещении бара-кафе тепло и уютно, мы пьем кофе.

— Ну, рассказывай! — беру инициативу в свои руки, — что у вас новенького?

Алёна к моему удивлению ведет себя по-другому — не так, как раньше. Будто за стенами банка она сбросила образ вечной девушки-хохотушки. Сегодня она не хохочет, она серьезна, и я даже ловлю в глазах её грустное выражение.

Это меня озадачивает.

— Новенького? Всё по-старому, — роняет она, размешивая сахар ложечкой. — Ах, да, ты не знаешь, Ивана уволили по сокращению штатов.

— Что, Кравчука? Не может быть!

— Да, сократили. Недавно с ним разговаривала — ищет работу. Но сам понимаешь, для топ-менеджеров найти подходящее место сложнее, чем нам с тобой.

— Это верно! — соглашаюсь с ней. В глубине души такой расклад меня не удивляет — Кравчук всегда был амбициозным сукиным сыном, по сути, ничего собой не представляющим. Большие понты при никудышным багаже в башке.

Колокольчики радости поют в моей душе — приятно сознавать, что твой враг повержен, хотя бы и временно. Теперь бы расквитаться с Лизкой за её вранье.

— А что с Лизой? — я интересуюсь, чтобы быть в курсе и разработать план мести.

— С ней не очень хорошо, — наклонив голову, замечает Василькевич.

— Что так?

— Короче, она такая ходила на УЗИ и с ребенком что-то не то. Требуется коррекция, иначе он будет инвалидом. Так что Лизка сейчас в трансе. Да, кстати, её нынешний хахаль Евгений Иванович, как услышал о проблемах, так сразу и свалил. Вот гад, прикинь?

— Козёл! — в замешательстве соглашаюсь я, после чего сижу неподвижно, оглушенный новостью.

У Лизы проблемы? Кто бы мог ожидать? Выходит, не всё так шоколадно в их мире, и жизнь хищников, пожирающих белковые тела, тоже не безмятежна. Они вынуждены страдать и терпеть, совсем как мы.

Итак, план мести придется отложить. Пожалуй, Лиза и без меня будет наказана. Но я не жалею Соснину, ведь именно она поспособствовала, чтобы жалость моя улетучилась, как дым. Именно она приложила руку, создав проблемы в моей личной жизни, а Кравчук создал проблемы на работе. Они, если говорить высокопарно, лишили меня воли к жизни и тогда я упал с моста.

Хорошо, что Донецк всё исправил.

— А ты где пропадал? — отрывает меня от раздумий Алёна.

Я пью полуостывший кофе, невкусный, безароматный, с ответом не тороплюсь.

— Был в Египте, на Красном море. Поехал на экскурсию, а автобус, прикинь, попал в аварию. Ты же знаешь, как ездят эти безбашенные египтяне! Так вот, водила гнал без остановки, наверное, не выспался и мы слетели с дороги.

— Да ты что! — округляет глаза Василькевич.

— Ага! Я сломал руку и ногу, а у других было и похуже.

— Да! — качает головой Алена с сочувствием. — Надо было нам позвонить, мы бы к тебе приехали, навестили.

— Незачем беспокоиться! — тихо бормочу я.

— Что ты говоришь? — Алена наклоняется ко мне.

— Не хотел беспокоить, — говорю громче.

— А-а, понятно…

Алёна допивает кофе, но я читаю в её глазах интерес. Мне кажется, она не очень верит в мою версию о египетском приключении, мне кажется, она что-то подозревает. С другой стороны, моё лицо стало смуглым, загорело, когда я был в Донбассе — не отличишь от египетского загара, так что рассказ мой должен выглядеть правдоподобно.

— Устроился?

Её вопрос звучит просто и бесхитростно, но я ищу скрытый подтекст.

— Нет, в свободном поиске. Что ты так смотришь?

— Думала, ты нашел работу. Ты ведь у нас был самым перспективным.

— Я?

— Конечно. Лизка потому тебя и выбрала, а не Ваню. Евгений Иванович у неё потом появился, уже после того, как ты уехал.

— Погоди, кого она выбрала? Меня? — я делаю паузу, старясь сообразить, о чем она говорит. Может я что-то упустил в своей прошлой жизни, чего-то не понял. — Ты думаешь, я отец ребенка?

— А кто же?

— Мм… — я нечленораздельно мычу, но воздерживаюсь от откровений.

Вот это поворот сюжета! Стоило уезжать на войну, чтобы вернувшись напороться на такое. Впрочем, решаю про себя встретиться с Лизой в ближайшее время. Надо развеять пустые домыслы в отношении меня, а поскольку их источником является Соснина, то и разговаривать надо в первую очередь с ней.

Нельзя сказать, что мнение Василькевич, Кравчука или Лизы меня сильно волнует. После того, что я видел в Донбассе, меня уже ничем не удивишь, не напугаешь, не обидишь. Я там выжил — вот, что главное. Но… Распускать слухи, что я отец ребенка? Слухи опасны тем, что со временем превращаются в правду.

Я даже на миг представляю, как Соснина подаст на меня на алименты, затем суд, исполнительный лист. Однако тут же ограничиваю безудержную фантазию — теперь есть генетическая экспертиза, она мне поможет.

Между тем Василькевич закрывает тему с отцовством и разрешает себе немного пофлиртовать.

— Встречаешься с кем-нибудь? — игриво допытывается она.

— Пока нет, не до того было, — бросаю опрометчиво и вдруг спохватываюсь, что Алёна начнёт подозревать меня в обмане, что она может задаться вопросом: если не девушками, то чем ты чувак занимался таким важным?

Но Василькевич относит мою реплику на счёт лечения после аварии: «Мол, не до того было — пришлось лечиться». Меня устраивает её невнимательность.

— Лечился, — поясняю я, — а что?

— Да так, я пока временно свободна.

— Ты? У тебя же был молодой человек, этот, как его Антон. Он работал… — я делаю паузу, вспоминая.

— В консалтинговой фирме. Но это в прошлом. Потом у меня был Игорь Сергеевич из Газпрома. Солидный такой дядька, состоятельный, хотя и постарше.

— Постарше это насколько? — осведомляюсь, зная, что для хищниц типа Алены возраст значения не имеет.

— Ну, примерно на четвертак.

— Такой старый?

— Да ладно! — пожимает плечами Василькевич. — Зато богатый. Мне с ним было хорошо и моему пупсику тоже, — пупсиком она звала своего сына Вову. — Так что, замутим?

Она игриво улыбается, но мутить с Алёной мне не хочется.

— Подумаю, — неопределенно сообщаю я. — Ты, кстати, не помнишь, у Лизы изменился номер?

— Нет, не изменился — тот же!

Во взгляде Василькевич читается обида. Она, глупенькая, вообразила, что я её бортанул и собираюсь вернуться к Сосниной. Если бы она знала, что между нами ничего нет. И никогда не было!