21. В середине ноября пошёл первый снег. Он сыпал крупными мокрыми хлопьями, прилипал к одежде, к тр

21.

В середине ноября пошёл первый снег. Он сыпал крупными мокрыми хлопьями, прилипал к одежде, к тротуарам и проводам. Под мокрым снегом еще тёплая земля хранила незамерзшие лужицы, в которые я пару раз опрометчиво ступал черными кожаными туфлями. Они, как водится, промокли, и я порадовался, что на новой работе поставил под тумбочку сменную обувь. Сегодня придётся переобуваться.

За это время я нашёл работу. Особо не напрягался — забросил резюме в интернете на пару-тройку сайтов и получил подходящее предложение. Теперь занимаюсь транспортной логистикой в сетевой продуктовой компании. Доставка грузов, разгрузка. Обыкновенная работа.

Несколько раз у меня возникало желание позвонить Ане — той девушке на велосипеде, написавшей на дверном стекле моего «Шевроле» свой номер губной помадой. Этот номер я сфотографировал и иногда поглядывал на размашистые красные цифры, просто так, от нечего делать.

Номер вёл меня к новой встрече, с которой обычно все закручивается, как закрутилось с Лизой, когда я начал с ней работать в одном офисе. Но тогда у меня были связаны руки. Теперь развязаны.

Мои пальцы тянуться к виртуальной клавиатуре на экране смартфона, начинают набирать цифры, но на середине пути останавливаются. Я не заканчиваю набор, потому что мне не хочется лишать себя такой возможности — набирать неизвестный номер. Наберёшь цифры, а вдруг разочарование? Она может быть недоступна, поменять номер или откажется встречаться, или что-то ещё — вариантов много.

Отодвигаю телефон в сторону.

За окном слышится шум — это громко кричат рабочие на автокарах, переговаривающиеся между собой. Они подъезжают к открытым фурам, цепляют поддоны с грузом и перевозят их в глубину складов.

Деловитая суета должна радовать хозяйственный глаз нашего директора. По странному стечению обстоятельств, он похож на моего бывшего начальника — Арсения Павловича. Такие же короткие руки и пальцы, такой же маленький и круглый. Зовут его Сергей Анатольевич. «Учись, Данила, — любит повторять он, — из тебя должен вырасти хороший логист».

Мне его призывы непонятны. Кто из меня должен получиться в конечном итоге я и сам не знаю, но точно не логист. Потому что заниматься этим делом до конца жизни мне не катит.

Мокрый снег прилипает к стеклу офиса на втором этаже склада, где я сижу, летит прямо в лица водителей автокаров, мешая работать. Глядя на эту картину, я озабоченно думаю, что снег может помешать разгрузке. Это досадно, поскольку нарушит мои планы, которые заключаются в том, чтобы забраться дома в кровать, включить телевизор и бездумно валяться, глядя очередной американский сериал. За окном валит снег, сыро и холодно, а я лежу в уютном тепле. Таким мне представляется окончание рабочего дня.

Лиза готовится рожать. Мы с ней периодически болтаем по телефону.

— Данила, — звонит она сегодня и восторженно сообщает, — ты видел снег пошел?

— Ага! Лучше бы не шёл.

— Это еще почему?

— Мешает разгружать товар.

— Да ладно, не бурчи! Кстати, тебя тут одна девушка искала, на работу заходила — мне Алёна сказала.

— Девушка? — у меня сразу возникает мысль об Ане. — Но откуда…

Я не договариваю. Откуда Аня могла узнать, где я работаю? Она не знает мой телефон, ничего не знает о Банке. Она могла видеть только номер моей машины, хотя и это немало. Если у неё есть свои люди в силовых структурах, то всё остальное, я имею в виду фамилию, адрес проживания, место работы — узнать пару пустяков.

«Вот как она меня нашла!» — догадываюсь я.

— Она что-нибудь говорила? Просила передать?

— Да нет! Просто узнала, что ты уволился и всё.

— Ясно! Я сам её найду, у меня есть телефон.

— Окей, как скажешь.

Разговор этот мы ведём с утра. Вечером, когда я раздеваюсь дома, в своей квартире, меня ждёт сюрприз. Звучит дверной звонок и я, внутренне произнося: «Кого там черт несет?», открываю дверь и вижу… Передо мной стоит Оксана. Та самая, из села Засечное.

— Ты что?.. Ты чего?.. — я в первые мгновения не могу оправиться от изумления. — Ты откуда?

На Оксане синий короткий пуховик, вязаная шапочка, матерчатые перчатки. Выглядит она скромно.

— Данила, привет!

— Привет, Оксана! — я прихожу в себя. — Проходи, проходи!

Она заходит и останавливается возле порога.

— А я искала тебя, такая радая, шо нашла, — сообщает девушка, приветливо улыбаясь.

— Так это ты была в банке?

— Да, ходила… Мне сказали твой адрес.

— Ну да, они его знают.

Я не могу понять, зачем она приехала. Может за средствами для ополченцев, на восстановление разрушенных городов Новороссии? После фиаско в больнице, я отношусь к пожертвованиям настороженно. Но Оксану я знаю, она не мошенница.

— Раздевайся! — радушно предлагаю ей, — пойдем чаю попьем.

Оксана раздевается, и я замечаю у неё такой же круглый живот, как и у Лизы. «Ба, — мелькает мысль, — этот год будет урожайным».

— Вышла замуж? — любопытствую я, намекая на беременность.

— Не-а, — Оксана качает головой, проходит на кухню.

Я иду следом, пытаюсь изобразить радушного хозяина: включаю электрочайник, достаю чашки и конфеты. Правда, за их состояние не могу поручиться, конфеты старые и покупал я их давно, не помню, когда.

— А у тебя хорошо, — замечает Оксана, оглядываясь, — уютно.

В её голосе мне слышится напряжение. Она пьёт горячий чай, громко прихлебывает, откусывает крепкими зубами конфеты. Я решаю продолжить разговор.

— Давно из Донецка?

— Не, вчера приехала. Тут знакомых бачила, у них остановилась.

Оксана говорит привычным южнорусским говорком, сразу оживив в памяти мои военные приключения в Донбассе.

— Ну и как там, в Донецке? — допытываюсь я, — Петра видела?

— Там? Та порушили много, теперь робят, восстанавливают. А так — ничего! Жить можно.

Про Петра она умалчивает.

— А в Засечном? Дядька Никита жив? Мне Безручко говорил, что он был в погребе.

— Ага, сховался и ничего ему не сделалось. Теперь по селу ходит героем — немцев то отогнали. В селе пяток хат они разбомбили, живность погробили…

— Каких немцев?

— Це гвардейцы. Мы их немцами звали — они с нами так балакали, як те немцы в войну, вроде мы второго сорту.

— Понятно! — говорю я, но меня интересует Пётр Безручко, что с ним, почему Оксана про него не говорит.

Словно уловив мой немой вопрос, девушка продолжает:

— А Петра ранило. Я его в больнице выхаживала — ногу ему оттяпали, вот так!

— Но хоть жив остался?

— Да, живет…

Оксана отводит взгляд.

— Я вот зачем приехала. Дитё у меня будет. Твоё.

— Что?

Поначалу слова Оксаны я воспринимаю как шутку, дурную и уже надоевшую. Опять ребенок и опять, якобы, от меня, точно я бык-производитель, способный осчастливить своим потомством любую встречную корову, словно я разбрасываю семя направо и налево. Данила — сеятель и только!

— Та це ж от тебя, — роняет между тем Оксана, и я замечаю, что голос её становится твёрже, увереннее, требовательнее.

Где же та, робкая дивчина из села Засечное, какую я знал несколько месяцев назад? Куда она подевалась?

— Хватило одного раза, шоб залететь, — без смущения добавляет девушка, как бы отсекая мои сомнения.

— И чего ты хочешь?

— Хочу? Я хочу, чтоб ты на мне женился, чтоб у дитя был батька…

— А ещё, чтобы я взял ипотеку, купил квартиру и потом содержал вас обоих?

Оксана ничего не говорит, но по её глазам я вижу, что с таким вариантом она согласна.

— А если отец не я, а, допустим, Петр Безручко? — сомневаюсь в своём скороспелом отцовстве.

— Не, Данила, это ты. Точно ты!

Она произносит слова уверенно, с видом рыбака, которому попала на крючок большая толстая рыбина и как бы она не трепыхалась, а с крючка уже не соскочит. Я пугаюсь и, действительно, чувствую себя так, словно попался. Все вопросы о генетической экспертизе, о Петре и его возможном отцовстве застывают на языке. В голове пусто и туманно, а аргументы против, никак не извлекаются из недр рассудка.

Я думаю о другом.

Неужели Оксана из обыкновенного белкового тела превратилась в хищницу и разрушила мою теорию о том, что люди не меняются, что они не могут с легкостью превращаться из добрых в злых, а потом обратно. Мне казалось — это не так просто, потому что жизнь не маскарад, где можно менять маски по своей прихоти и быть сначала Винни Пухом, а потом стать графом Дракулой. Такие метаморфозы происходят только в сказках.

«А если могут, почему тогда я не меняюсь?»

Но на этот вопрос не успеваю ответить — меня упреждает Оксана.

— Так шо? Мне нужен второй ключ, притащить сюда шмотки от земляков. Слышь, Данил? Ты заснул чи шо?

Я вяло показываю рукой на вешалку в прихожей, на которой висят запасные ключи. В голове неотвязно болтаются мысли: неужто это Оксана, неужели с ней мне предстоит жить свою жизнь и она моя вторая половина? Нет, полный бред, чушь!

Между тем с излишним оживлением Оксана поднимается, идёт в прихожую и оттуда жизнерадостно кричит:

— Я завтра с утра приеду с вещами.

— Окей, приезжай! — потерянно бормочу я.