- Я все улажу, - ответил он.

Она подошла к нему и поцеловала.

- Мне это было нужно, - сказал он.

- И мне. Я занималась стиркой, когда МакКуин позвонил. Складывала твое нижнее белье.

Он рассмеялся.

- Ты не обязана стирать мою одежду.

- Я закинула твое вместе со своим. Знаешь, мне вроде как нравится складывать твое нижнее белье, - ответила она. - Так выглядят настоящие взрослые отношения?

- Не знаю. У меня таких ни разу не было.

- Как и у меня. И я наслаждаюсь, - сказала она. Делить работу, делить горести, делить радости... она могла бы привыкнуть к такой жизни.

Он снова ее поцеловал.

- Не говори моему аббату, но... я тоже.

Роланд предложил позвонить маме Оливера. Он встречался с ней однажды и был ближе к Оливеру во время его пребывания в «Драконе», чем кто-либо другой. Тем временем Эллисон вернулась в дом и сменила свои штаны для йоги и свитшот на джинсы, коричневые кожаные ботинки и ее любимый бордовый кашемировый свитер. Она надеялась, что в таком виде будет уместно выразить соболезнования совершенно незнакомому человеку. Когда она уже заканчивала с укладкой, в ванную вошел Роланд.

- Ну? - спросила Эллисон.

- Я дозвонился ей. Она сказала, что мы можем приехать сегодня вечером на пару минут. Она вспомнила, как Оливер говорил ей, что я был его лучшим другом.

На лице Эллисон отразилось подобие улыбки.

- Так мило. И какой у нее был тон?

- Не очень-то была рада меня слышать, но, кажется, что она в принципе не радуется звонкам. По-моему, у нее депрессия. И я не могу винить ее за это.

- Что еще она сказала?

- Сказала, что папа знал. Она позвонила ему сразу после того, как все случилось.

- Он знал? - Эллисон не была так удивлена, как хотела бы.

Роланд кивнул.

- Я не смог добиться от нее большего. Она сказала, что мы можем поговорить об этом сегодня вечером.

- Ты сказал папе, что мы уезжаем? - спросила она.

- Я сказал ему, что хочу вытащить тебя из дома и отвезти в Портленд на настоящее свидание.

- И что он ответил?

Он сказал: - В верхнем ящике лежит пятьсот долларов наличными, и не смей показываться до утра.

- Я так понимаю, он одобряет?

- Можно и так сказать.

Тора согласилась приехать домой и присмотреть за доктором Капелло, пока их не будет. Она сказала, что будет присматривать за отцом днем и ночью, если они привезут ей бургер из «Литл Биг Бургер¹⁶» из Портленда. Обещание, которое легко дать и сдержать. Эллисон и Роланд сели во взятую напрокат машину и поехали на восток по заросшему деревьями шоссе, связывавшему город с побережьем.

- Никогда не забуду, как здесь много зелени, - сказала она, пока они ехали, то и дело оказываясь в тени деревьев.

- Если не пойдет дождя, то зелени скоро не останется. Мы пропустили все сроки.

Роланд смотрел не на нее, а в окно машины. В стекле окна она увидела выражение его лица. Оно было мрачным.

- Ты волнуешься о папе, - сказала она.

- Он мне все рассказывает, - сказал Роланд. - Я самый старший. Когда он уезжал, я всегда оставался за главного. Именно мне он рассказывал о плохом, даже когда не говорил Дику или Торе. Не понимаю, почему он утаил это от меня.

- Он очень заботится о своих детях.

- Мне не стоило говорить, когда мне было шестнадцать, семнадцать или восемнадцать. Но сейчас я взрослый, - сказал Роланд. - Я смогу справиться с плохими новостями.

- Уверена, у него были на то причины. Возможно, врачебная тайна?

- Он действительно оперировал Оливера. Возможно, дело в этом.

- Жаль, что я плохо помню Оливера.

- Он пробыл у нас около полугода, - сказал Роланд. - Приехал после Рождества, уехал в июне.

- Покончил с собой в октябре, - сказала она. - Не могу понять, почему. И в четырнадцать лет?

- Подростки совершают рискованные вещи, - ответил Роланд. - Может, он покончил с собой не намеренно? Может, он просто играл с оружием?

- Может, - сказала Эллисон. - Хотя МакКуин назвал это самоубийством, а не несчастным случаем.

- Посмотрим, что скажет его мама. Она знает.

- Ты действительно считаешь, что это был несчастный случай? Или ты просто надеешься на это, потому что ты католик?

- Да, католики не поклонники самоубийств, - сказал Роланд. - Но я не верю в Бога, который отправляет трудного ребенка в ад из-за одного неверного решения. Я верю в Бога, который говорит, - Позвольте детям приходить ко мне. Санта Клаус - парень, который приходит со списком для хороших и непослушных детей. Не Бог. Во всяком случае, не мой Бог.

Эллисон подумала, что это, возможно, самая прекрасная вещь, которую она когда-либо слышала от него. Положив руку ему на колено, она сжала его. Роланд улыбнулся, поднес ее ладонь к губам и поцеловал, и, хотя она не была верующей, она помолилась, чтобы в одном аббатстве скучали по одному монаху на Рождество.

Потом они поехали по мосту в Вашингтон. Дом они нашли без особого труда - маленькое бунгало голубого цвета, видевшее лучшие времена. Казалось, что и Кэти видела лучшие времена. Дверь открыла бледная копия женщины - исхудавшая и с впалыми щеками, нездоровым цветом лица и темными кругами под глазами. Хотя Кэти не улыбнулась, когда их представили друг другу на крыльце, Эллисон не сочла ее недружелюбной, просто та была слишком измотанной, чтобы контролировать выражение лица, к которому уже так привыкла.

- Спасибо, что встретились с нами, миссис Коллинз, - сказала Эллисон. - Нам очень жаль, что пришлось вас побеспокоить.

- Пожалуйста, называйте меня Кэти, - сказала она и жестом пригласила их присесть на выцветший диван цветочного оттенка, стоявшем в загроможденной мебелью гостиной. Эллисон и Роланд присели, а Кэти заняла место на такого же цвета, как и диван, оттоманке. - Вы были с Оливером, когда он жил в том доме?

- Были, - ответила Эллисон. - Оливер уехал за неделю до моего отъезда. Он ведь уехал в июне 2002, верно?

- Да, совершенно верно, - кивнула Кэти. - Мой муж, отец Оливера, бросил меня, когда Оливеру было восемь. Он не мог больше находиться с ним в одном доме. Почти сразу после этого я потеряла работу, и никто в семье не помогал мне с Оли. С ним было так трудно. Я больше не могла этого выносить. Пришлось позволить штату забрать его.

- Трудно? - спросила Эллисон. - Вы хотите сказать, у него были проблемы с поведением?

- Если так можно выразиться.

- У большинства из нас они были, - сказал Роланд. - Пока папа не помог.

- Ну, ваш папа, конечно, пытался, - сказала она, и Эллисон заметила, как Кэти попыталась улыбнуться. У нее так и не получилось это сделать, но она была ближе к этому, чем раньше.

- Могу я спросить, какого рода проблемы с поведением у него были? - спросила Эллисон. Она никогда раньше не совала нос в чужую личную жизнь, и это было так же странно для нее, как улыбка для Кэти.

- Вы не знаете? - спросила Кэти Роланда.

- У нас в доме было правило, - сказал Роланд. - Правило папы. Не говорить о прошлом. Он хотел, чтобы мы, дети, оставили прошлое позади.

- В твоем прошлом есть вещи, которые ты не можешь игнорировать, - сказала Кэти. - У Оли остались проблемы даже после того, как ваш отец помог ему. Я думаю, что вы не знаете, что он... он убил моего младшего.

Эллисон не смогла заставить себя ответить. Она посмотрела на Роланда, тот был ошарашен и тоже молчал, услышав эту новость.

Кэти закрыла лицо ладонью. В этот момент она казалась скорее измученной, чем опечаленной.

- Он бросил своего младшего брата, Джейкоба... он бросил его об стену. Убил его.

Эллисон ахнула, в шоке прикрыв рот рукой. Кэти говорила обо всем монотонным голосом, почти не вздрагивая, едва моргая. В руках она сжимала свернутый в трубку журнал с рецептами. Пока она говорила, она снова и снова сворачивала, и разворачивала журнал в трубу.

- Джейкоб сильно плакал, - сказала она. - И мне все время приходилось быть с ним. Оли меня очень ревновал. Но Оли не был в этом виноват. Ваш отец, - она указала на Роланда, - он объяснил, что у Оливера проблема вот тут, - она постучала себя по голове. - Опухоль. Она заставляла его делать это.

- Доктор Капелло оперировал Оливера, да? - спросила Эллисон, пытаясь успокоиться.

- Я позвонила ему в офис, потому что одна женщина в органах опеки сказала, что доктор Капелло - волшебник и помогает таким детям, как Оли. И нам нужно было чудо. Он согласился осмотреть Оливера и вылечить ту опухоль. Даже не взял с меня ни цента. И это было... - Кэти замолчала и взмахнула рукой, словно волшебной палочкой. - Ночью и днем позже.

- Что вы имеете в виду? - спросила Эллисон.

- Ну, до этого с Оливером было очень трудно жить. Он все время лгал. Воровал. Наказать его было невозможно. Он сразу же смеялся. И он сводил меня с ума. Он играл со мной. В ужасные игры. То он подходил ко мне и говорил, - Мамочка, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, - и как только я отвечала, что тоже его люблю, он вонзал мне в руку вилку.

Эллисон почувствовала, как у нее скрутило живот. Кэти протянула руку, чтобы показать старый шрам длиной в дюйм, розовый, белый и уродливый.

- Он никогда не был нормальным мальчиком, - сказала Кэти. - С тех пор, как родился. Никогда особо не плакал. Ваш отец сказал, что это плохой знак. Плач означал, что ребенок чувствует то, что должен чувствовать. И он всегда был таким, даже когда был младенцем. Слишком тихим. Знаете, как бомба замедленного действия. Но после операции он уже не был таким. В первую неделю, когда он лежал в больнице, он почти не разговаривал. Просто ел и спал. Однажды днем он попросил Спрайта, я принесла ему Спрайт, и он сказал: «Спасибо, мамочка». И я ждала, что он мне навредит, но он этого не сделал. Он только выпил Спрайт. Затем, через пару дней, он сказал, что сожалеет о том, что сделал с Джейкобом. Он никогда не... - Она поджала тонкие губы. - Он никогда в жизни ни за что не извинялся. Даже ударив собственную мать ножом в руку. Я хотела забрать его домой, но ваш отец сказал, что Оли нужно время, чтобы по-настоящему поправиться. Дом, я, все будет напоминать ему о том, что он сделал. Ему нужен был новый старт. Поэтому он переехал жить к вам в тот дом. Может, мне следовало оставить его там. Возвращение его домой, конечно, не помогло, но я хотела вернуть сына. Я хотела... Я хотела вернуть обоих своих мальчиков. Но я могла взять только то, что могла.