- ДК?

- До Капелло, - сказал он. - Мы не хотим об этом говорить. Мы не хотим совать нос в чужие дела. Это не секрет. Просто это... личное.

- Я уважаю ваше право на личную жизнь, но думаю, что есть некоторые вещи, которые я заслуживаю знать.

- Ты права. Если бы я хоть на секунду подумал, что это сделала Кендра, я бы тебе сказал. Мы нарушили правило папы, я и она, и поэтому никогда никому не говорили, что мы пара. Это личное, - сказал он. - Не какая-то глубокая темная тайна.

- Что если об этом знал доктор Капелло?

- О чем?

- Что, если он знал о вас с Кендрой? Возможно ли это?

- Возможно, - сказал Роланд. - Мы ему не сказали, но это не значит, что он не догадался. Иногда мы спали вместе, когда он был этажом выше. Дикон мог узнать и проболтаться. Или даже Тора. А что?

- Следи за моей мыслью, - сказала она, взволнованная тем, что кусочки стали вставать на свои места. - В день, как я сюда приехала, я сказала твоему отцу, что не чувствую себя в безопасности в этом доме, потому что не знаю, кто мог навредить мне. Он хотел, чтобы я осталась, ну, знаешь, по определенным причинам.

- Из-за меня, - сказал Роланд.

- Тебя.

- И потому, что он любит тебя и скучает.

- И это тоже, - сказала Эллисон. - Поэтому ему нужно было сказать мне что-то, чтобы я осталась. Он сказал, что это был Оливер. Зачем? Оливер мертв. Нельзя втянуть мертвеца в неприятности. Можно смело винить Оливера. И твой отец не захотел мне говорить, что это Кендра, потому что я бы спросила, зачем она это сделала, и тогда ему бы пришлось рассказать мне о тебе и ней. Он знает, что она причинила мне вред из ревности, но он не хочет, чтобы я преследовала твою бывшую девушку за то, что случилось так давно. Есть ли в этом какой-то смысл?

- Скорее всего, - сказал он. - Это логично.

- И моя тетя решила, что это я ей звонила. Это означает, что, скорее всего, голос был женским. Так что остается Кендра или Тора.

- Это не Тора, - сказал Роланд. - Сложно представить, чтобы Тора так сделала. - Он потер лоб, будто одна только мысль об этом вызывала у него головную боль.

- Она была юной влюбленной девочкой. Влюбленные девочки совершают глупые и рискованные поступки - например, целовать старшего брата на пляже, хотя тебе двенадцать, а ему почти семнадцать.

- Тут ты права, - сказал Роланд. Казалось, он смирился, словно сила ее рассуждений окончательно подавила его возражения. - Я теперь точно понимаю, почему папа хранил это в секрете от меня, - сказал наконец Роланд. - Я имею в виду, если бы это сделала Кендра, я бы пошел и поговорил с ней об этом. Но папа хочет, чтобы мы двигались дальше, исцелялись, избавлялись от всего плохого, чего мы не можем изменить. Иногда просто... слишком много плохого, чтобы игнорировать. - В его голосе звучала такая горечь, какой она никогда не слышала. Несколько минут они ехали молча, прежде чем Эллисон задала вопрос, который не выходил у нее из головы с тех пор, как она узнала, что Роланд и Кендра когда-то были вместе.

- Ответь мне, пожалуйста, еще на один вопрос. - Сказала Эллисон, стараясь не казаться расстроенной. - Есть еще что-нибудь, о чем ты мне не рассказываешь? Что-то, о чем мне стоит знать, но ты это скрываешь?

Мучительно долгое мгновение Роланд молчал. Эллисон жила и умирала в этой тишине.

- Да, - наконец сказал Роланд.

Сердце Эллисон было готово выпрыгнуть из груди. Ее руки крепко вцепились в руль.

- Ты расскажешь мне?

- Ты действительно хочешь узнать? Это все изменит между нами. Очень изменит.

- Да, - сказала она. - Я хочу это знать.

Вновь наступила долгая ужасающая тишина.

- Кажется, я влюбляюсь в тебя, - сказал Роланд.

Эллисон сделала глубокий вдох.

- Да, это в некотором роде меняет дело.

- Я тебя предупреждал.

- И когда ты собирался рассказать мне об этом? - спросила Эллисон.

- Я и не собирался, - сказал он, почти смеясь, хотя было понятно, что ему было совсем не смешно. - Ты сама спросила.

- Верно, - сказала она и глубоко вздохнула. - Я спросила.

К десяти часам они добрались до «Дракона», и в темноте дом выглядел еще более похожим на дракона, чем днем. Неровные очертания дома казались высокими, странными и горбатыми в лунном свете. «Дракон» показался Эллисон печальным, почти упавшим, как будто бедняжка, услышав об Оливере, склонил свою старую голову в печали и уважении.

Они с Роландом почти ничего не сказали друг другу с тех пор, как он признался… ну, если не любви, то почти в любви. Что она могла сказать? До приезда сюда она была в отношениях шесть лет. Могла ли она доверить свои чувства Роланду? Она обожала его. Каждый раз, когда она смотрела на него вместе с отцом, она чувствовала к нему глубокую и все возрастающую нежность. Она обожала приносить ему чай по вечерам, когда он читал доктору Капелло. Ей даже нравилось складывать его нижнее белье, особенно когда из-за него приходилось драться с Брайеном. Все это было для нее новым опытом. Став взрослой, она никогда не была девушкой, только любовницей. Она никогда не складывала белье МакКуина. Она никогда не приносила ему ромашковый чай в постель. С Роландом она чувствовала любовь, но была ли это любовь к нему? Или это всего лишь мыли о нем, о доме и семье? Если эта любовь была настоящей, то была ли хоть какая-то разница?

Эллисон думала о том, как МакКуин бросил ее две недели назад, как он окончательно вышел из квартиры и исчез ее жизни. Она вспомнила печаль и панику. Затем она попыталась представить, как от нее уходит Роланд, выходит за дверь и возвращается к своей прежней жизни в монастыре. Она не могла. Если нужно уйти, то он должен позволить ей уйти первой. А для девушки, которую много раз оставляли, такой поступок казался выражением настоящей любви.

Роланд направился было в дом, но она остановила его, дотронувшись до руки и придержав за рукав.

- Роланд, - прошептала она.

- Что случилось?

- Я тоже влюбляюсь в тебя.

Он прищурился, глядя на нее.

- Уверена? - спросил он.

- Ну, давай подумаем. Я дома уже девять дней, так? Нет, конечно же, я не уверена. Я сумасшедшая и ты такой же.

Он рассмеялся, и она это оценила.

- Ну, мы не такие уж чужие, - сказал он.

- Нет, но ведь мы не можем сказать, что хорошо знаем друг друга. Но я знаю одно... когда я была маленькой девочкой здесь, в этом доме, я молилась о дожде, потому что это было моим предлогом, чтобы забраться к тебе в постель. Мне уже двадцать пять, и я не нуждаюсь в предлогах. Но я все еще надеюсь, что пойдет дождь. Значит ли это, что я люблю тебя?

- Достаточно близко к этому, - сказал он и подошел ближе, чтобы поцеловать ее. Она положила руки ему на грудь.

- Ты монах, - сказала она. - Ты ведь помнишь, что должен вернуться в монастырь?

- Не сегодня, - сказал он.

Затем он обнял ее и поцеловал. Они стояли в тени «Дракона». Это был страстный поцелуй, жесткий, горячий и чувственный. Он остановился и прошептал ей в губы: - Может быть, никогда.

Эллисон взяла его за руку и повела в дом, потом вверх по лестнице, тихо, очень тихо, чтобы никто не догадался, что они уже дома, и не посмел их прервать.

Войдя в спальню, которая когда-то была его, потом ее, а теперь принадлежала им, Роланд закрыл за ними дверь и запер ее. К тому времени, как они добрались до кровати, Эллисон уже была раздета, и Роланд уже был внутри нее, когда ее голова коснулась подушки. Раньше, когда они были вместе, ей казалось, что они занимаются любовью. Вот как бы она это назвала, и вот что это было. Но теперь, когда они признались, что действительно любят друг друга, или почти любят, ей впервые показалось, что Роланд трахает ее. Он прижал ее к кровати, положив руки на запястья, которые закинул ей за голову. Его толчки были грубыми, и ей приходилось работать, чтобы не отставать от него, и какая это была восхитительная работа. Она кончила быстрее, чем думала, и даже кончила во второй раз, когда он отпустил ее. Она понимала разницу между тем, что было раньше, и этим. Раньше всегда был шанс, что Роланд вернется в монастырь. Он сдерживался с ней, потому что знал, что рано или поздно все закончится, и не хотел рисковать, делая то, о чем потом пожалеет. Он вел себя наилучшим образом. Уже нет.

По правде говоря, этот Роланд ей нравился даже больше, чем тот, другой.

И она ему сказала.

Его грудь двигалась в беззвучном смехе, когда она лежала поперек его тела. Они оба вспотели, дышали вместе, промокли насквозь.

- Когда красивая девушка, по которой ты сходишь с ума, говорит, что, возможно, влюблена в тебя, это делает тебя немного диким, - сказал он. - Не слишком диким?

- Идеально диким. Не знала, что в тебе это есть.

- Я думаю, что, технически, это есть и у тебя.

Она улыбнулась и поцеловала его грудь.

- Я люблю это в себе, - сказала она. - Не стесняйся снова вызвать это во мне в любое время. Или прямо сейчас.

- Тридцать минут сна, - сказал он. - А потом мы перейдем ко второму эпизоду «Дикого Королевства».

- Поспи немного. Я тебя разбужу.

Он поцеловал ее в лоб и отвернулся. Она пошла в ванную, а когда вернулась, он уже мирно спал глубоким сном. Мужчины.

Она посмотрела на него, на его мускулистую спину и вспомнила, как впервые увидела ее в тот день на берегу океана, когда они пересекли черту, которую не должны пересекать приемные брат и сестра. Может быть, это и к лучшему, что она уехала жить к тете. Может, к лучшему, что между тем днем и этим прошли годы. Вместо того, чтобы тринадцать лет, проведенных вдали от этого места, служили стеной между ними, время, проведенное в разлуке, стало мостом, путем от того, чем они были, к тому, чем они могли бы стать.

В комнате было душно от дневной жары и пахло сексом. Она приоткрыла окно и, когда Роланд не проснулся от звука, толкнула его до упора.

Не настолько уставшая, чтобы заснуть, Эллисон села на скамью у окна. Она подумала о чтении, но лунного света было недостаточно, и она ненавидела читать на телефоне, но это ее вполне устраивало. Вместо этого она смотрела на воду, на то, как та мерцает в свете палубных огней. Она удивлялась странности этого дня, как он начался со смерти и закончился сексом. Но было ли это так странно? Ее лучшая ночь с МакКуином, единственная ночь, которую она лелеяла больше всего в своих воспоминаниях, наступила, когда она вернулась домой после похорон своей тети.