- Я здесь уже давно, - сказал он. Его голос был таким же нормальным, как и внешность. Казалось, что нет никакой необходимости держать его прикованным к кровати и под успокоительными, однако было совершенно ясно, что что-то сдерживало его разум и тело, и у него были такие же тканевые кандалы на запястьях, как и на лодыжках.
- Да, я слышала, что ты здесь уже пятнадцать лет. Я бы приехала раньше, если бы знала.
- Лгунья, - сказал он.
Она не стала спорить.
- Да, возможно.
- Почему ты здесь? Можешь трахнуть меня, если хочешь.
- Я здесь не поэтому.
- Дерьмо.
Эллисон рассмеялась.
- Ты пришла посмотреть на больного? - спросил он.
- Нет, не поэтому.
- Тогда скажи зачем, - сказал Антонио. - Говорят, люди не могут не смотреть на крушения поездов. Но это не так. Если бы люди хотели посмотреть на крушение поезда, они бы пришли посмотреть на меня. Но никто не приходит.
- Ты не крушение поезда, - сказала Эллисон. - Ты кажешься мне милым.
- Ты ничего обо мне не знаешь. - Он повернулся на кровати, словно пытаясь получше разглядеть ее. - Ты здесь не для того, чтобы пялиться на меня? - спросил он.
- Я хочу поговорить с тобой. Говорят, у тебя не так уж много посетителей.
- Их вообще нет.
- Тебе здесь не нравится?
Он слегка повернул голову, словно пытаясь найти более удобное положение на подушке.
- Они хорошо ко мне относятся, - сказал он.
- Это не ответ на мой вопрос, - заметила она.
- Отель «Калифорния», - сказал он. - За исключением того, что отсюда нельзя уехать.
- Ты любишь музыку? - спросила она.
- Уборщица всегда включает музыку, когда приходит. Семидесятые на радио «Сэвен». Много Иглз. Кому нужны успокоительные, когда у тебя в ушах слышится рев?
Эллисон рассмеялась.
- Попрошу, чтобы ради тебя включали Бейонсе.
- Пожалуйста, - сказал он. - Все, что угодно.
- Ты всегда связан? - спросила она.
- Там есть комната, - сказал он. - Для занятий. Там я могу ходить.
- Ты вообще выходишь на улицу?
- Они выводят меня в кресле.
Он кивнул в угол комнаты, где у стены стояло сложенное кресло.
- Как тут еда? - спросила она.
- Нормально, - сказал он. - Я так часто прикусываю язык, что мне трудно есть.
Заметив ее вопросительный взгляд, он пояснил: - У меня приступы. Им приходится класть мне кое-что в рот, чтобы я его не откусил.
- Кое-что?
- Защиту. Я особенный. Майки говорит, что это старая школа «Пролетая над гнездом кукушки».
- Он здесь твой друг?
- Мы говорим о девушках. Поговорим о тебе.
- Да, пожалуйста, - сказала она. - Мне очень жаль, что ты здесь.
- Это не твоя вина. Вот дерьмо.
- Что?
- Я засыпаю, - сказал он. - Я не хочу. Продолжай говорить со мной.
- Я буду говорить с тобой, о чем хочешь, - сказала она.
- Ты действительно была в том доме? - спросил он. - С доктором?
- Да, - ответила она. - Через пару лет после твоего отъезда.
- Что он с тобой сделал? - спросил Антонио.
- Ничего.
- Не может быть, - сказал Антонио. - Если ты была в том доме, он определенно что-то сделал с тобой.
Антонио снова зевнул, и Эллисон испугалась, что он заснет до того, как она получит ответы.
- Антонио? Можешь рассказать, почему ты здесь? Тебя ведь покалечили? Из-за операции?
- Меня... - широко зевнул Антонио.
- Что? - спросила она.
- Искромсали.
Это слово вызвало у Эллисон инстинктивную реакцию. Она скорее почувствовала это, чем услышала.
- Искромсали, - повторила она. - Доктор Капелло? Он это сделал?
- Он пытался меня вылечить, - сказал Антонио, снова зевая. Она тоже зевнула, не удержавшись. - Как кота.
- Подожди. Он пытался вылечить тебя, как кота? Хочешь сказать, что он тебя кастрировал?
Антонио рассмеялся. У него был приятный смех, теплый мужской смешок. Ей было почти больно держаться от него на расстоянии. Этот мужчина с таким смехом был прикован к больничной койке на пятнадцать лет... Ей хотелось провести руками по его волосам, обнять его, поговорить с ним, как с любым другим.
- В доме бы кот, - сказал Антонио. - Кот Картофель.
- Брайен, - сказала она. - Картофель О'Брайен. Он все еще жив.
- Он рэгдолл17, - сказал Антонио. - Они сказали мне это.
- Да, доктор Капелло взял Брайена для Дикона, чтобы тот заменил ему умершего кота.
Антонио фыркнул, словно она сказала какую-то глупость.
- Ты идиотка, - сказал он. - Ты ничего об этом не знаешь.
Эллисон постаралась, чтобы это замечание не задело ее. Майкл предупредил ее, чтобы она не принимала замечания Антонио на свой счет.
- Тогда скажи мне. Я хочу знать. А как же Брайен?
- Он был испытанием, - сказал Антонио. - Кошка Дикона умерла не так, как умирают обычные кошки – например, из-за глупости, попав под машину или что-то в этом роде. Он убил ее.
- Кто ее убил?
- Дикон убил ее. Заколол ножом, отрезал голову, содрал кожу. И соседского кота. И соседскую собаку. Маленький засранец. Даже я не убивал собак.
Сначала Эллисон не могла говорить. Она была потрясена и молчала.
- Скажи что-нибудь, - сказал Антонио. - Ты выглядишь глупо, просто сидя здесь.
- Дикон убивал животных.
- Я только что это сказал.
- Откуда ты все это знаешь?
- Они сказали мне, - ответил он. - Прежде чем порезали. Они сказали мне, что так мне станет лучше, сказали, что раньше это помогало другим детям. Дикону, например. - Антонио ухмыльнулся. - Он был таким же чудовищем, как и я. Потом он перестал им быть.
- Чудовищем? Как ты мог быть чудовищем? - спросила Эллисон. Она пододвинула стул и села прямо напротив лица Антонио.
- Я был плохим... - прошептал Антонио. - Я причинял боль девочкам.
Она попыталась представить, что мог сделать ребенок, чтобы причинить боль другим детям.
- Причинял им боль? Ты их толкал? Бил? Дергал за волосы?
- Нет, я кое-что делал с ними...
- Что, Антонио? - спросила она.
- Я начал отрезать им волосы, когда они не обращали на меня внимания, - сказал он. А потом я их вырывал. - Эллисон наблюдала, как его рука разжалась и сжалась в кулак, а потом он резко дернул рукой, словно выдергивая клок волос. - И еще кое-что.
- Что еще?
- Я сел на одну девочку, - сказал Антонио. - Поймал ее на детской площадке. Учитель подошел до того, как я успел начать.
- Господи, - сказала Эллисон, в ужасе зажимая рот рукой.
- Ты выглядишь глупо, - сказал он. - Все, что я говорю, заставляет тебя выглядеть глупо. Это не твоя вина. Я связан. Я тоже выгляжу глупо.
Она медленно опустила руку. У нее закружилась голова. Свело желудок.
- Почему ты причинял боль всем этим девочкам?
- Я не мог остановиться, - сказал он. - Не знаю, почему. Хотел бы знать, почему. Если бы знал, возможно, мне не пришлось бы ложиться под нож.
- Тебе сделали операцию на мозге, потому что ты причинял боль другим людям?
- Больше ничего не помогало. - Он не столько произнес эти слова, сколько пропел. - Таблетки не помогли. Врачи не помогали. Выбить из меня дерьмо не получалось.
- У тебя была опухоль мозга? - спросила она. Она вспомнила, как Роланд рассказывал ей о знаменитом пациенте с опухолью головного мозга, который из-за этого превратился в сексуального хищника и вернулся к нормальной жизни, как только опухоль была удалена.
- Так мне сказали. Может, и так. А может, и нет. Но они вытащили что-то из моей головы, и какое-то время это работало, но потом у меня случился инсульт, и проводка сгорела... - Он пошевелил пальцами в беспорядке, словно клубок пряжи, запутавшийся в тысяче узлов. - Теперь я здесь навсегда.
- Ты сказал, что он вылечил тебя, как кота, - сказала Эллисон.
- Кот, я забыл про кота, - сказал Антонио. - Это все таблетки. Я не так глуп, как кажусь. Кот. Это кот породы рэгдолл. Они милые. Их разводят такими. Кошки-хищники, но у рэгдоллов забирают их инстинкт убийцы, поэтому они не кусаются. Нельзя вывести человека, чтобы они не кусались, но можно отрезать что-то в его голове, чтобы он не кусался. - Он улыбнулся ей. - Милые кошки не смогут выжить в дикой природе, ты же знаешь. Когда отрезаешь кошке когти или выводишь породу, чтобы она была ручной, ты делаешь это не ради кошки. Ты делаешь это для хозяина кошки. - Глаза Антонио дрогнули. - Я больше не кусаюсь, - сказал он. – Если только языком.
Он замолчал и ровно задышал, словно уснул.
- Антонио? Тони? Ты спишь?
- Нет, - сказал Антонио, просыпаясь. - Кот был испытанием. Проверкой, чтобы убедиться, что Дикон больше не убьет кошку.
Статья.
Статья на стене. Что там было написано? Один из детей, которых воспитывал доктор Капелло, специально вредил животным и детям.
Это был Дикон?
- Поверить не могу, - сказала Эллисон.
- Поверь, - сказал Антонио. - Я не умею лгать. Может быть, он и это из меня вырезал.
В ужасе она покачала головой.
- Кто отвез тебя к доктору Капелло?
- Он сам нашел меня, - сказал он. - Он искал таких детей, как я. Облажавшихся. Диких. Не поддающихся лечению. Детей, которые никому не нужны. Детей, по которым никто не станет скучать. Это был я. Я никому не был нужен. Когда мы встретились... знаешь, что он сказал?
- Нет, расскажи мне.
- Он сказал, что мне очень повезло, что он нашел меня, потому что он знает, как вылечить мою болезнь.
- Он сказал, что у тебя какая-то болезнь? - спросила Эллисон. - Тони, что за болезнь у тебя была, по словам доктора Капелло?
Антонио снова открыл глаза.
- Зло.
Эллисон отвела взгляд от широко раскрытых выжидающих глаз Антонио. Она знала, что именно это он собирался сказать. Возможно, она знала об этом еще до того, как приехала сюда. Может, она даже знала с того дня на пляже, когда доктор Капелло сказал, что надеется на тот день, когда можно будет излечить зло. Он говорил с такой убежденностью, убежденностью, граничащей с уверенностью. Он был уверен, что они смогут это сделать. Он был уверен, потому что уже сделал это.
Он уже сделал это.
С Антонио.
С Кендрой.
С Диконом.
С Торой.
С Оливером.
И Роландом.
- Почему ты плачешь? - спросил Антонио. - Ты не такая красивая, когда плачешь. Без обид.
Эллисон посмотрела на него и увидела слезы на его лице.
- Почему ты плачешь? - спросила она его.
- Потому что у меня болит голова.