- У тебя болит голова?

- Все время. - Лицо Антонио исказилось в явной агонии. - Ты погладишь меня по голове? Немного?

Его голос был таким умоляющим, а боль такой явной, что она потянулась к нему с состраданием. Антонио резко рванулся к ней. Кровать под ним покачнулась. Эллисон вскрикнула и подскочила на стуле. Ограничители удержали его, но она видела выражение животной ярости в его глазах, когда ее рука приблизилась к его голове. Та появилась в мгновение ока и мгновенно исчезла.

Антонио бился головой о подушку, из его глаз текли слезы.

- Мне очень жаль, - сказал он. - Прости, прости, прости… - Он повторил это дюжину, две дюжины, сто раз, и у Эллисон перехватило дыхание. Антонио не переставал извиняться, а она продолжала плакать. Она подошла к его больничной койке, обошла ее и встала у него за спиной. На этот раз, когда она протянула руку, чтобы коснуться его, он лежал неподвижно. Она провела пальцами по его взлохмаченным темным волосам, и он успокоился. Цепочка извинений прекратилась.

- Ты в порядке? - спросила она.

- Теперь ты больше никогда ко мне не придешь, - сказал он.

- Нет, я приду, обещаю. Ты просто немного напугал меня. Я не злюсь. Это не твоя вина.

- Иногда мне хочется умереть., - сказал он.

- Нет, не говори так, - сказала Эллисон. - Пожалуйста, не говори этого. Я так рада, что мы встретились, Антонио. Мне нравится с тобой разговаривать. И я действительно хочу увидеть тебя снова.

- Правда?

- Обещаю.

Его волосы были такими мягкими, а Антонио таким извиняющимся и беспомощным, что она должна была любить его. Она не могла не любить его. Для нее он был мальчиком с фотографии, восьмилетним ребенком в дурацкой шляпе-ведре, а не двадцативосьмилетним мужчиной, который вынужден день и ночь жить прикованным цепью в этом отеле, из которого он никогда не выйдет, никогда не уедет.

- Он должен был сделать меня хорошим, - сказал Антонио. - Он заставил меня пожалеть.

- О, Тони, - сказала она, плача вместе с ним. Его спина вздымалась от рыданий, и она потерла ее, как могла, пытаясь успокоить. Никто этого не заслужил. Ни один человек. Никто. Даже мальчик, который причинял детям такую боль, как он. Быть приговоренным к пожизненному заключению за преступления, совершенные в возрасте семи и восьми лет... быть в ловушке в этом месте на десятилетия без надежды когда-либо выбраться, когда-либо выздороветь... никаких посетителей и никого, кто мог бы прикоснуться к нему, кроме врачей, медсестер и санитаров. Никто этого не заслужил.

- Эллисон, - сказал он, впервые произнеся ее имя.

- Да?

- Нажми кнопку вызова.

- Что случилось?

- Нажимай. У меня сейчас будет припадок. Жми.

Она подбежала к двери и нажала кнопку вызова. Прошло не больше десяти секунд, хотя казалось, что прошла целая вечность. Эллисон стояла в углу комнаты, наблюдая, как спина Антонио поднимается с кровати, словно сцена из фильма об экзорцизме. Его лицо исказилось в агонии, и звук, сорвавшийся с его губ, больше напоминал звук раненого животного или испуганного ребенка. Она хотела помочь ему, но не знала, как. Две медсестры, мужчина и женщина, ворвались в палату и бросились к кровати. Один из них зажал в зубах Антонио капу.

Эллисон соскользнула по стене и села на пол.

И она вспомнила, что произошло в тот день.

Перед ней словно разыгрывалась сцена из фильма. Фильма ужасов. И в главной роли была она.

У Антонио случился припадок, и Эллисон вспомнила. Все происходило как в замедленной съемке, как будто пол был покрыт клеем, а воздух в комнате был густым, как патока. В конце концов она нашла опору, и вернулась к себе и в настоящее. Обе медсестры закончили с Антонио и теперь спокойно стояли у его постели, одна вытирала пот с его лица и шеи, а другая делала пометки в карте.

Женщина с картой повернулась к ней.

- Вы в порядке? - спросила медсестра.

- Все хорошо, - сказала Эллисон. Никогда в жизни она не чувствовала себя лучше.

- Мы дали ему еще одно успокоительное. Он очень скоро уснет.

- Мне нужно уйти? - спросила Эллисон, продолжая сидеть на холодном полу.

Медсестра пожала плечами.

- Часы посещения до шести. Можете остаться, если хотите. Но он будет спать.

- Все в порядке, - сказала Эллисон. Ее голос звучал по-другому, как будто он отделился от ее горла и говорил вне ее тела.

- Тише, Тони, - сказал санитар, похлопывая Антонио по руке. Он посмотрел на нее и нахмурился. - Вы родственница?

- Я его сестра, - сказала Эллисон.

- Вы никогда не бывали здесь раньше?

- Я и не знала, что он здесь.

- А, - сказал он. - Так бывает. Мне жаль.

Они оба ушли, и Эллисон заставила себя подняться. Она вернулась к кровати Антонио, где он лежал на боку в позе эмбриона, укрытый одеялом и все еще в кандалах. Его лицо было красным, а губы опухшими.

- Антонио? - тихо спросила она. - Тони?

- Ты все еще здесь? - спросил он.

- Да. Они сказали, что ты будешь спать.

Он кивнул.

- Ты хочешь, чтобы я осталась?

- Пожалуйста.

- Я останусь. - Она принесла из ванной полотенце и смочила его холодной водой. Прижав то к его лицу, он выдохнул с явным облегчением.

- Я люблю тебя, - сказал он.

- Могу я лечь с тобой? - спросила она.

- Боже, да.

Эллисон осторожно забралась к нему на больничную койку, прижалась сзади и как можно нежнее положила руку ему на бок.

- Ты пахнешь океаном, - сказал он. – И раем.

Она улыбнулась.

– А чем пахнет рай?

- Он пахнет... - Он широко зевнул, и она тоже. - Он пахнет девушкой, которая целует тебя.

Эллисон поняла намек. Она наклонилась и поцеловала его в висок, прежде чем снова прижаться к нему.

- Эллисон? - Голос у него был уже полусонный.

- Да, Антонио? - спросила она.

- Если бы меня не накачали успокоительными, у меня был бы стояк.

- Приму это как комплимент, - сказала она.

- Хотя сиськи могли бы быть и побольше.

- Это правда, - сказала она. - Могли быть и побольше.

- Ты придешь ко мне снова? - спросил он.

- Да, приду, - сказала она, и это обещание она точно собиралась сдержать. - Кстати, ты был прав.

- Насчет чего? - спросил Антонио. Его голос звучал так устало, что ей стало интересно, понимает ли он, что говорит.

- Доктор Капелло действительно что-то сделал со мной в том доме.

- А, - сказал Антонио. - Я же тебе говорил.