Сегодня утром бабушка Хутык призналась, почему не полюбила меня раньше. Оказывается, я обидел ее в первый же день, лишь только появился в стойбище на Омолоне. Мне, как самому дорогому гостю развели полученный от двух палочек новый огонь, приготовили целую кастрюлю оленины, заварили индийский чай и даже постелили свежие шкуры, на которых еще никто не спал.

Бабушка Мэлгынковав ухаживала за мной, а бабушка Хутык просто сидела и смотрела. Ей было интересно, что я за человек — не начальник, не пастух, а уже несколько месяцев живет с оленеводами и никуда не тороплюсь.

С вареным мясом я справился довольно успешно, хотя и не без усилий. Дело в том, что здесь не принято обращать внимание на оленьи шерстинки, которые довольно часто попадаются в еде. Они в отличие от шерсти других животных рыхлые внутри, хорошо усваиваются и даже считаются у некоторых оленеводов полезными. Когда я еще жил у деда Кямиевчи и бабы Маммы, первое дни во время еды чувствовал себя не очень уверенно, пытаясь незаметно выловить эти шерстинки из супа или собрать с куска мяса. Случалось, из-за этого ложился спать голодным и тайком грыз сухари. Наконец приспособился — садясь за столик, отодвигал подальше свечу, а так как в яранге даже в самый светлый день сумеречно, можно легко представить, что ешь обыкновенную еду. Тем более, что на губах и во рту оленья шерсть почти не ощущается. Со временем я научился есть сырую печень, почки, глаза и даже полюбил мозговать.

В тот раз я под одобрительные взгляды обеих бабушек съел оленью грудинку, а вот с чаем получилась накладка. Бабушка Мэлгынковав заварила чай, положила на столик кусок сливочного масла и свежую лепешку. Затем достала из ящика большую цветастую чашку, которую специально держит для гостей, старательно вымыла и даже обдала кипятком. Ей бы на этом и остановиться, но она решила еще и протереть. Покопалась в лежащих под столиком ветках, вытащила засаленную до черноты, наполовину съеденную щенками тряпку и тщательно протерла предназначенную мне посудину. На чашке появились черные жирные полосы, и я сразу понял, что не смогу выпить и глотка. Чтобы отвлечь внимание бабушки Мэлгынковав, попросил у нее немного печенья. Мол, в стойбище бабы Маммы я привык пить чай только с печеньем.

Ни у одной из бабушек печенья но нашлось, бабушка Мэлгынковав и отправилась занять его к Наде с Моникой. Я быстренько ополоснул чашку кипятком и выплеснул воду возле костра. Сделал это без злого умысла. Пол везде был покрыт шкурами, лишь возле костра проглядывала полоска тундры. Вот туда и плеснул. Получилось не совсем удачно. Кипяток попал в костер и немного залил его. Особой беды не случилось. Дрова в костре лежали хорошие, углей много. Через минуту пламя разгорелось снова. Но для бабушки Хутык нет ничего в мире священнее огня. Подобное святотатство так возмутило ее, что она готова была выставить меня из стойбища.

— Вы огонь не любите, — сказала она мне, имея в виду всех приехавших на Колыму с «материка». — Поэтому он вас тоже не уважает. В прошлом году на Хенкелях палатку вместе с рацией спалил, тундру возле поселка спалил, потом два тракториста вместе с трактором сгорели.

Я заявил, что огонь здесь вообще ни при чем. Пьяные были, вот и сгорели. А тундра могла и по другой причине вспыхнуть. Может, от молнии, а может, пустую бутылку или банку бросили, солнце в стекле собралось и подожгло.

— У нас на Украине огонь уважают ничуть не меньше, чем здесь. Даже праздник такой устраивают — Иван Купала называется. Вечером девушки плетут из цветов венки, ставят на них горящие свечи и пускают по реке. Знаете, как красиво! Чей венок проплывет далеко, та девушка будет счастливой, а чей потонул — скоро умрет. И еще: на лугу или вообще где-нибудь за селом разводят большие костры и прыгают через них. Считается, что огонь снимает с человека все плохое. А если ты кого обидел — никогда через огонь не перепрыгнешь. Обожжешься или сгоришь.

А со штанами у нас вообще настоящая комедия! Девушки, которые хотят поскорее выйти замуж, воруют у парней штаны, набивают сеном и сжигают там, где перекрещиваются дороги. Матери, у которых сыновья не женаты, еще за месяц до Ивана Купала не стирают им штаны и не оставляют без присмотра, чтобы девушки не украли.

Бабушке Хутык мой рассказ очень понравился. Она только поинтересовалась, зачем девушкам воровать штаны? Если уж очень эти штаны им нужны, попросили бы у парней или сами сшили. В крайнем случае, можно заказать по рации и первым же вертолетом пришлют этих штанов сколько угодно. А то украдут штаны и сожгут, а вдруг вся одежда парня хранится в дальнем лабазе или фактории. Ходить по тундре без штанов очень холодно, а летом комары совсем закусают.

Потом бабушка Хутык рассказала, что у них тоже когда-то, чтобы узнать, хороший человек или плохой, его проводили между двух костров. Если хороший — огонь обязательно расступится и пропустит, а плохого — ни за что.

— Потом его убивали?

— Зачем? — удивилась бабушка Хутык. — Выгоняли из стойбища, пусть себе живет, где хочет.

Вдруг она внимательно посмотрела на меня и спросила:

— А ты так делал?

— Как? — не понял я.

— Через огонь вместе с парнями прыгал?

— Конечно, прыгал. У нас не только парни, даже пожилые мужики прыгают. Это только с виду страшно, а попробуешь — нормально.

— А почему управляющий Бойченко и директор совхоза так не делают? Уже давно в тундре живут и не прыгают. Приедут в стойбище, когда костер возле яранги горит, посидят, покурят, а прыгать даже не пробуют. Ты сам говорил, они раньше у тебя на Украине долго жили.

— Откуда я знаю? Может, просто не хотят, а может, стесняются. Сами вообразите — приехал человек в гости и вместо того, чтобы пить чай, новости рассказывать, принялся прыгать через костер. У нас на Украине тоже не всегда так делают, а только на праздники.

— А я знаю, — стоит на своем бабушка Хутык. — Плохие они, через огонь не перепрыгнули, поэтому их с Украины выгнали. Каждый раз обманывают, что скоро домой поедут. Бойченко говорил, только пенсию получу, сразу уеду. Уже много лет получает, и все время не едет. Боится, наверно. Людей обмануть можно, а огонь не обманешь. Вот они и не уезжают…

Кроме меня, бабушки Мэлгынковав и пастухов в нашей палатке обитает полдесятка великовозрастных щенков и их мама Пурга. Все собаки — и мама, и дети, — настоящие оленегонки. У оленегонок между пальцев на всех четырех лапах растут густые пучки шерсти. Благодаря этим пучкам собаки не проваливаются, когда преследуют оленей по глубокому снегу. У Пурги эти пучки до того пышные, что ее лапа напоминает куропачью. Лапы у щенков не такие мохнатые, но все равно породу видно.

Целый день Пурга пасет оленей вместе с Прокопием или Кокой, а щенки предоставлены сами себе и творят, что им вздумается. Они могут забраться с ногами в миску или кастрюлю с едой, стащить с перекладины и погрызть свежую оленью шкуру, оставить на моей постели большую лужу. Бабушка Мэлгынковав все время ругает их и, чтобы успокоить меня, делает вид, что хлещет хворостиной. Но руки у бабушки слабые, шуба на щенках густая и «наказанный» щенок, взвизгнув для приличия, делает круг у печки, чтобы через минуту оказаться у кастрюли с мясом уже с другой стороны.

Когда мне слишком надоедают проделки этих бандитов, я отбираю у бабушки Мэлгынковав хворостину и, дождавшись, когда они снова сунут носы в кастрюлю, от всей души вытягиваю пару раз по спинам. Щенки скопом вываливаются наружу, долго с поскуливанием бродят вокруг палатки и, прежде чем возвратиться, заглядывают через щель в пологе, что я там делаю? Если лег спать или увлекся книгой, потихоньку проникают в палатку. Если просто сижу и беседую с бабушкой Мэлгынковав, да еще и держу в руке хворостину — предпочитают погулять на свежем воздухе.

Но больше всего неприятностей от наших щенков получают пастухи. Утром, когда Николай Второй вместе с Кокой и Павликом отправляются на поиски пряговых оленей, бабушка Мэлгынковав загоняет своих питомцев в палатку и сторожит все с той же хворостиной наготове. При виде собак даже давно прирученные олени впадают в такую панику, что их невозможно удержать.