Но тонкие намеки не действовали, и возникла необходимость более явного вмешательства. Когда в 1573 г. парламент заседал уже месяц и все еще не принимал окончательно закона о Марии Стюарт, Елизавета изматывала и изводила Палату Общин. Она передала послание, что «Ее Королевское Величество хочет, чтобы Палата занималась этим и другими важными делами, отложив все местные законопроекты», и чтобы законопроект о Марии прошел два чтения в последующие дни. В 1581 г. Елизавета тоже хотела ускорить прохождение дел в парламенте: спикер Попем помог ей, попросив парламентариев не выступать во время первого чтения и сэкономить время, отказавшись от «ненужных предложений или излишних споров»⁸. Заседания парламента создавали трудности не потому, что они были против правительственных дел, а потому, что некоторые члены парламента и пэры проталкивали свои собственные дела. Следовательно, вставала проблема управления: не зажимать критику, но провести законопроект через парламент с 550 членами обеих палат, где у каждого свои интересы, свое самомнение и свое собственное убеждение, что только он один разбирается в обсуждаемом вопросе.

Одним из способов управления парламентом было воздействие на его состав. В членство Палаты Лордов не вмешивались, кроме как в 1559 г., когда католическим священникам приказали устраниться и посадили их в тюрьму, и в 1572, когда четыре пэра, настроенные против Сесила, были взяты под стражу, а Норфолк уже казнен. Но осуществлялось постоянное, если и не слишком целенаправленное, влияние на состав Палаты Общин. В 1571 г. очевидной причиной была необходимость сделать так, чтобы парламент представлял избирательные округа, а не частные интересы — но после восстания северных графов и папской буллы о низложении просьба Совета о «рассудительных, мудрых и благожелательных»⁹ членах была достаточно ясна. Инструкции о наблюдении за выборами были безусловно посланы местным сановникам в Беркшир, Бакингемшир, Дорсет, Суррей и Уилтшир. Похоже, что магнаты откликнулись на просьбу, назвав парламентариями своих собственных родственников и слуг, и Совет был в достаточной степени доволен, так как просьбу повторили в 1572 г. — когда членам Совета нужен был парламент, который подтолкнет Елизавету к казни герцога Норфолкского и лишению Марии Стюарт права на престолонаследие.

В 1584 г. парламент снова созвали во время кризиса, после убийства Вильгельма Молчаливого и заговора Трокмортона против Елизаветы, когда боялись католического вторжения и восстания. Как раньше пэров попросили, чтобы они набрали рекрутов в «отряд бдительности» для Совета, так теперь их попросили обеспечить выборы надежных членов парламента. Лорд Кобем, губернатор Пяти портов, получил инструкцию проследить, чтобы избранные члены «не только были бы рассудительными и достойными людьми, но и придерживались правильных убеждений в религии и относительно настоящего положения в… правительстве»¹⁰. Самой королеве не особенно нравилась Палата Общин, избранная в 1584 г.; она поручила лорду-канцлеру Бромли сделать парламентариям выговор за то, что они обсуждали религиозные дела, хотя она открыто это запретила. Но Совет был доволен, и в 1586 г. разослал циркуляр в избирательные округа с просьбой переизбрать членов парламента 1584 г.: обычно около 40 процентов от членов предыдущего парламента избиралось снова, но в 1586 г. их оказалось 52.

Другое широкое вмешательство произошло в 1597 г., когда Совет передал собственную просьбу королевы, чтобы города выбирали местных жителей, а не пришлых. Ее сочли обычным проявлением традиционализма Елизаветы, и толку от нее не было.

Кажется вероятным, что официальное вмешательство в выборы усиливало влияние могущественных покровителей, а отнюдь не влияние королевы. Указ Совета дал Кобему бумажку, чтобы было чем размахивать перед избирателями в Хайде, граф Хантингдон получил такую же для Лестера, а граф Уорик для Уорика, чтобы они могли обеспечить избрание собственных друзей. И так как многие из магнатов, которые следили за выборами, были либо членами Тайного совета, либо их друзьями, офи-циалыюе вмешательство увеличило влияние отдельных членов Совета — и оно еще больше усиливалось их собственной местной властью и готовностью других уступить им выдвижение кандидатов. Влияние Берли на выборы осуществлялось прежде всего через его политических союзников (таких как Бедфорд) и родственников (таких как Киллигру): он посадил больше десятка своих людей в каждый из первых четырех парламентов при Елизавете и не меньше двадцати шести в 1584 г. (когда граф Бедфорд, по всей видимости, предоставил ему полную свободу в западных регионах).

Самыми целеустремленными собирателями парламентских кандидатур были граф Эссекс и Роберт Сесил, которые соревновались друг с другом в 1597 г. — хотя граф находился в невыгодном положении, так как он был на Азорах во время предвыборной кампании. Эссекс заручился поддержкой городских управляющих, так что мог выдвинуть одного или двух кандидатов от каждого города, а Сесил захватил контроль в герцогстве Ланкастерском. Эссекс назвал половину членов парламента от валлийских городов в 1593 г., у него были хороши дела в Стаффордшире, но Сесил, вероятно, добился избрания тридцати своих ставленников в 1597 г. и тридцати одного в 1601. К тому времени превосходство Роберта Сесила было очевидным, и те, кто мог повлиять на результаты выборов, старались ему угодить. Виконт Биндои собрал документы для выдвижения кандидатов в городах Дорсета в 1G01 г. и предложил Сесилу заполнить их, как он считает нужным. По меньшей мере шесть секретарей и слуг Сесила заседали в Палате Общин в 1601 г. Таким образом, ни официальный нажим, ни влияние магнатов на местах не давали королеве контроля над парламентом — они давали власть отдельным членам Совета. Следовательно, весьма вероятно, что, если бы в Совете существовала солидарность и если бы его члены сотрудничали друг с другом, они могли бы справиться с Палатой Общин.

Может быть, Совет мог контролировать Палату Общин, но могла ли королева контролировать свой Совет? Проблема взаимоотношений Елизаветы с ее парламентом несколько видоизменилась с тех пор, как сэр Джон Нил написал об этом более тридцати лет назад¹¹. Тогда казалось, что это вопрос о взаимоотношениях между законодательной и исполнительной властью, попытка осажденного правительства обуздать воинствующую Палату Общин. Но когда, как в 1586–1587 гг. по поводу религии, в Палате Общин появлялась непокорная группировка, ее усмиряли члены Совета, а большинство парламентариев ее не поддерживало. Настоящие трудности возникали, когда члены Тайного совета разрешали или, через своих агентов, организовывали агитацию в Палате, чтобы вынудить королеву проводить политику, которую она не одобряла — как по поводу брака и наследования в 1563 и 1566 гг., о религиозной реформе в 1571, о казни Норфолка в 1572, об антикатолических законах в 1581 и о казни Марии Стюарт в 1586. Таким образом, проблема контроля над парламентом была для Елизаветы проблемой контроля над ее Советом: как члены Совета пытались манипулировать информацией, чтобы вынудить королеву к определенной политике, так же они пытались манипулировать парламентом, чтобы навязать ей политику.

Парламентские сессии находились под влиянием, если не вполне под контролем, членов Тайного совета Елизаветы. Все они, особенно Берли, называли членов парламента, заранее планировали повестку дня и пытались управлять заседаниями. За исключением 1597 г., всегда бывало не меньше пяти, а часто восемь, советников в Палате Общин, а остальные заседали в Палате Лордов. Кроме того, спикер был ставленником Совета, и в Палате Общин у Совета были свои манипуляторы. Одной из самых интересных разработок в парламентской историографии последнего времени был новый взгляд на роль лидеров пуританской оппозиции во главе с Нилом. Тщательно проанализировав их переписку, их парламентские заметки и особенно их роль в комитетах и прениях, Майкл Грейвз обнаружил¹², что Томас Нортон, Вильям Флитвуд, Томас Даннетт, Томас Диггз, Роберт Белл и другие были не руководителями оппозиции, но агентами Совета! Они и группа честолюбивых юристов заправляли парламентской процедурой, чтобы протащить интересы и дела правительства при первой возможности. Эти «деловые люди» вносили в Палату Общин те вопросы, обсуждения которых хотели члены Совета — и часто это были именно те вопросы, обсуждения которых не хотела Елизавета.