Помимо всего остального, именно Вильям Сесил, лорд Берли, заправлял работой парламента — особенно с весны 1571 г., когда он заседал в Палате Лордов и пытался управлять Палатой Общин через своих тамошних агентов и союзников. Он получал регулярные отчеты о делах в Палате Общин от Фулка Онслоу, секретаря Палаты, и от Роберта Белла, спикера, в 1572 и 1576 гг. и информацию о прохождении конкретных законопроектов от заинтересованных агентов. У него была возможность следить за процессом в Палате Общин при помощи часто составляемых списков о прохождении законопроекта от одной стадии до другой, и он использовал свое влияние на членов Совета и на Палату Лордов, чтобы определять порядок и скорость продвижения. На загруженной сессии 1571 он устроил послание от Палаты Лордов с просьбой прекратить рассмотрение местных законопроектов и сосредоточиться на официальных делах; он организовал в Палате Общин комиссию по сортировке законопроектов в порядке приоритета, отдавая предпочтение правительственным законопроектам; и он устроил так, что местные дела рассматривались после полудня, а утро оставалось свободным для рассмотрения законопроектов общегосударственного значения.

Благодаря запланированной стратегии Берли и тактическим маневрам «людей дела», Совет мог руководить Палатой Общин — особенно потому, что Совет так часто вел их туда, куда многие члены парламента так или иначе и сами хотели идти. Таким образом, парламент сделался очень удобным средством для того, чтобы оказывать давление на королеву, используя ее часто повторяемое желание править, опираясь на любовь своего народа. В 1563 г. именно члены Совета организовали кампанию, чтобы заставить Елизавету выйти замуж и (или) назначить наследника. Комиссия, составлявшая петицию Палаты Общин к королеве, работала под председательством сэра Эдуарда Роджерса, гофмейстера королевского двора, и в нее вошли все восемь членов Тайного совета, набранные в Палату Общин; Томас Нортон, один из «людей дела», провел проект через Палату в полном составе. Правда, возможно, что инициатива 1563 г. исходила скорее от фракции Дадли, чем от всего Совета, но целью определенно было надавить на королеву. В 1566 г. лорд-канцлер Бэкон в Палате Лордов и секретарь Сесил в Палате Общин организовали совместную делегацию обеих палат к королеве по поводу престолонаследия, и именно Сесил наметил для Палаты Общин защиту ее работы. Кроме того, именно советники и их союзники произносили большинство речей и добивались эффективной работы.

По религиозным вопросам советники-реформаторы часто сотрудничали с епископами. Это определенно похоже на правду относительно 1566 г., когда приказ королевы Палате Лордов прекратить обсуждения законопроекта о том, чтобы придать силу закона «тридцати девяти статьям» (свод догматов англиканской церкви), вызвал официальную просьбу к ней епископов, чтобы она разрешила закончить обсуждение законопроекта. В 1566 г. Елизавета добилась своего, хотя она предупредила испанского посла, что «на нее окажут такое давление, что она не сможет отказать в согласии».¹³ Парламент в 1571 г. видел, как советники, епископы и манипуляторы в Палате Общин сговорились, чтобы протолкнуть ряд законопроектов о религии, особенно законопроект о том, чтобы наказывать тех, кто отказывался от святого причастия в англиканской церкви. Радикальные предложения были отброшены, когда стало известно о недовольстве королевы, но по законопроекту о святом причастии она столкнулась с объединенным требованием правящего класса протестантов во главе с ее собственным Советом о более строгих действиях против католиков. Она наложила на проект вето, при том, что за все время своего правления вынуждена была накладывать вето на важный проект общегосударственного значения меньше десяти раз. Парламент 1572 г. был созван, вероятно, из-за давления Совета на королеву. Субсидия не запрашивалась, и это был единственный парламент за все царствование, который был созван в такой поздний срок, что пришлось заседать весь июль. У королевы не было причины созывать парламент; скорее, ее хотели заставить казнить Норфолка и хотя бы лишить права на престолонаследие Марию Стюарт. Норфолк был приговорен к смерти за измену б января 1572 г., но Елизавета не санкционировала казни; дважды указ о казни отменялся к разочарованию толпы. Елизавету уговорили согласиться на созыв парламента (может, она рассчитывала, что страх парламентской атаки сделает Марию более сговорчивой), и он открылся 8 мая. Негодование против Норфолка было подстегнуто вступительными речами спикера и лорда-канцлера, и герцога казнили 2 июня, не дожидаясь петиции о его смерти, которая как раз готовилась. Но вопрос о Марии оставался открытым, и тут снова вмешался Совет. Объединенная комиссия обеих палат, руководимая членами Совета и «людьми дела», составила два законопроекта; один — петиция о лишении Марии гражданских и имущественных прав, а второй — законопроект о лишении ее права престолонаследия.

За сто лет до Карла II у Елизаветы был ее собственный «кризис исключения», и она столкнулась с более сплоченными рядами. Сэр Фрэнсис Ноуллз, сэр Джемс Крофт из Тайного совета и несколько их агентов во главе с Томасом Нортоном обработали Палату Общин, тогда как лорд-канцлер Бэкон и другие члены Совета захватили первенство в Палате Лордов, а Берли действовал как координатор. Епископы представили длинный перечень богословских причин, чтобы оправдать казнь Марии, а комиссия юристов выдвинула юридические аргументы. С точки зрения Совета все шло хорошо — если бы только сдалась королева. 21 мая Берли замечал: «Невозможно достичь большего здравомыслия, чем в Палате Общин, и в верхней палате всего хватает; но самая высокая персона проявляет такую медлительность и такую задержку в решениях, что кажется, будто Богу не угодно, чтобы уверенность победила»¹⁴. Богу — и Елизавете Тюдор — по-прежнему было неугодно, королева объявила, что она не согласится на лишение гражданских и имущественных прав, и она направила усилия на законопроект «об исключении».

Несмотря на это, члены Тайного совета продолжали решительно добиваться лишения прав, может, они не надеялись, что Елизавета казнит сестру-монархиню. Но вопрос о лишении прав, вероятно, заставил Елизавету подумать об «исключении». Совет и его заправилы сражались, чтобы протащить усложненный законопроект об «исключении» через все его стадии до того, как начнется чумное время и королева закроет сессию. Они шли напролом, загружая комиссию в Палате Общин и добиваясь посещаемости, и законопроект еле-еле успел пройти. Но все было напрасно. Берли в отчаянии писал Вальсингаму:

Это был классический пример лавирования Елизаветы. Ее вынудили согласиться на созыв парламента, но она не обязана была соглашаться с его законодательными актами. Ее советники под руководством Берли организовали нажим относительно казни Марии. Чтобы разрядить эту кампанию и чтобы избежать открытой стычки между Советом и парламентом с одной стороны и самой собой, почти в полном одиночестве, она, казалось, согласилась на исключение из престолонаследия. Но в конце концов (потому что дискредитированная Мария была ей выгоднее с правом наследования, а не без него) она (только не называя этого поступка своим именем) наложила вето на законопроект и назначила перерыв в работе парламента.

Несмотря на поражение, члены Тайного совета продолжали оказывать на королеву давление со стороны парламента, особенно во время сессии 1586–1587 гг. Сессия 1586 г. была повторением сессии 1572 г. в более мягкой форме. Советники хотели, чтобы сессия помогла Елизавете примириться с казнью Марии. Определенно была борьба относительно того, нужно ли созывать парламент. В сентябре 1586 г. Берли докладывал: «Мы заодно с парламентом, что Ее Величеству не нравится, но мы настаиваем, чтобы эту тяжесть легче было вынести, а за границей это будет лучше воспринято»: очевидно, они надеялись, что Елизавета скорее согласилась бы на казнь, если бы могла свалить вину на парламент. Когда сессия открылась, Хаттон, Майлдмей, Крофт и Ноуллз повели Палату Общин, а лорд-канцлер Бромли и Берли — Палату Лордов в атаку на Марию, и королеве представили совместную петицию о ее казни. 24 ноября 1586 г. Елизавета сообщила свой ответ делегации от обеих палат, как она сама сформулировала: «Мой ответ — нет ответа»¹⁶. Королева не принимала решения, и парламентских просьб было недостаточно. Поэтому Вальсангам, по всей вероятности, инсценировал Стаффордский заговор, чтобы Елизавета испугалась и начала действовать. На этот раз Совет добился своего, и Мария взошла на плаху в Фотерингее 8 февраля 1587 г. — хотя Елизавете понадобился козел отпущения, и карьера секретаря Дейвисона на этом закончилась.