Крайним случаем был граф Эссекс, который смотрел на войну как на восхитительную игру и как на возможность покрасоваться во всем блеске — пока, в 1599 г., ирландцы его не проучили. Когда в качестве английского командующего в Нормандии в 1591 г. он встречался с королем Франции, перед ним шли четыре пажа в оранжевом бархате с золотой вышивкой; на нем и на его лошади был оранжевый бархат, украшенный драгоценными камнями; перед ним играли шесть трубачей, за ним следовали двенадцать оруженосцев и шестьдесят пышно разодетых дворян в качестве эскорта. Между тем его солдаты дезертировали, потому что им не платили и не кормили их, а военные цели похода не были достигнуты. Так вел себя не только Эссекс. Командующие королевы, с начала ее правления и до конца, забывали о своих обязанностях и думали о своей собственной славе и выгоде. Отношения Елизаветы с ее военными руководителями показывают границы ее власти. Как будто бы нянино влияние простиралось только до дверей детской комнаты: а стоило мальчикам вырваться наружу, как они начинали играть в свои собственные глупые игры.

Весной 1559 г. договором в Като-Камбрези агентам Елизаветы удалось вырваться из дорогостоящей войны с Францией, унаследованной от Марии. Но французская угроза оставалась, и господствующей проблемой во внешней политике было присутствие французской армии в Шотландии — где она поддерживала католический режим против протестантских повстанцев. Испанский посол в Лондоне, который считал англичан слабыми трусами, высокомерно докладывал: «Невозможно себе представить, как эти люди боятся французов на шотландской границе»¹. Тайный совет подозревал, что если бы французам удалось победить протестантских повстанцев в Шотландии, они бы затем вторглись в Англию и посадили Марию Стюарт на английский престол: в конце концов, Мария носила английский герб. Поэтому цель внешней политики Елизаветы была ясна: выдворить французов из Шотландии. Каким образом — это вызывало много споров. Вильям Сесил, при поддержке военных в Совете, выступал за военную интервенцию; Елизавета боялась расходов и непредсказуемости исхода и не хотела помогать шотландским повстанцам, она хотела добиться отхода французов путем переговоров. Сесил добился своего, пригрозив отставкой, если его политика не будет принята.

Решение вторгнуться в Шотландию было принято в канун Рождества 1559 г., и формирование войск началось вскоре после этого — но приказ перейти границу не отдавался до 29 марта. Это были типично Елизаветины действия, начавшиеся колебаниями и задержками и доведенные до бесславного конца, потому что политика не была достаточно ясной, а военачальники не поддавались контролю из Лондона. Невероятно долгая осада французского гарнизона в Лите была центром кампании, а неудавшийся штурм 7 мая 1560 г. был главной катастрофой. Далеко идущие причины военного поражения в Шотландии указывали на будущие проблемы. Явное предпочтение Елизаветы переговоров подтолкнуло к сверхпоспешным действиям ее командующих, которые хотели одержать славную победу до того, как королева скажет им, что война окончена. Цепь передачи приказов была усложнена тем, что герцог Норфолкский был назначен лордом-наместником севера, посредником между Советом в Лондоне и лордом Греем, командующим армией в Шотландии. Для поста Норфолка не было военного оправдания, по-видимому, этому способствовал Роберт Дадли, чтобы убрать от двора противника его предполагаемой женитьбы на Елизавете. Следовательно, на севере герцог нажимал на своих подчиненных, чтобы они побыстрей завершали кампанию и он мог бы вернуться в Лондон.

В Шотландии план Грея насчет штурма Лита требовал больше людей, чем у него было, и нехватка привела к провалу. Недели пребывания на границе с последующей осадой привели к высокому уровню дезертирства, но капитаны скрывали пробелы в своих ротах, чтобы получать жалованье, положенное бежавшим. Предполагалось, что у Грея было 9500 пехотинцев; он составил план атаки, для которого требовалось 9000, но по всей вероятности у него и 5000 не было. Наконец, от солдат потребовали невозможного. Сэра Джемса Крофта послали осмотреть пробоину в стенах Лита, которую, как думали, разрушила артиллерийская подготовка; он доложил, что французы заделали дыру и штурм обречен на неудачу. Но Грей, командующий, все равно решил штурмовать, вероятно, думая, что его репутация зависит от быстрой победы. Крофт ничего не мог сделать: так как он явно устилал свое гнездышко за счет отчислений для своей части в Берике, он не решился пожаловаться Норфолку или королеве, опасаясь, что за это Грей раскроет его злоупотребления. Так что штурм состоялся. Как и всегда на войне, передовые отряды расплатились за корыстные интересы своих командиров: штурм Лита окончился полным провалом. Французы сопротивлялись достаточно слабо, но англичанам много неприятностей доставили шотландские проститутки, которые, желая защитить своих французских клиентов, швыряли на осаждавших камни, поленья и горящие уголья. Около пятисот английских солдат было убито в атаке, и дезертирство продолжалось, так что у Грея осталось слишком малое войско, чтобы продолжать штурм. Королева была в ярости от цены всего этого, и особенно из-за необходимости посылать дорогостоящие подкрепления. Она устроила Сесилу тяжелую жизнь; он сообщал: «У меня здесь такие мучения с Королевским Величеством, она мне въелась в печенку». Но к счастью, французам тоже надоело держать армию в Шотландии, и начались переговоры о выводе обоих войск. В этом смысле стратегическая цель вторжения была достигнута, несмотря на тактическую ошибку. Но это дорогое и показательное мероприятие должно было научить Елизавету, сколь опасны военные действия.

И все же двумя годами позже королева разрешила уговорить себя на похожий, хотя гораздо более губительный поход — вторжение во Францию в поддержку восставших гугенотов. Ее увлек энтузиазм Роберта Дадли, который очень хотел добиться серьезного политического успеха после слухов о том, что он убил свою жену. А главное, Дадли старался восстановить свое доброе имя протестанта после того, как некстати стало известно, что он пытался добиться женитьбы на Елизавете с испанской и католической помощью. Итак, он бросился на международную защиту протестантов: он вел частные переговоры с лидерами французских гугенотов, он посылал во Францию своих собственных представителей, он уговаривал Елизавету поддержать вторжение. Во время дебатов Тайного совета в 1562 г., единственный раз за все свое правление, Елизавета отстаивала военные действия, угрожая принять самостоятельное решение, если Совет побоялся разделить ответственность. Но в основном командовал парадом Дадли.

Именно Роберт Дадли взял на себя инициативу в установлении связи с французскими протестантами. Его брат Амброс, граф Уорик, был назначен командующим оккупационной армией несмотря на то, что его военный опыт был весьма ограничен; французские протестанты волновались, они надеялись, что у Уорика будут опытные консультанты. Военный совет Уорика кишел протестантами-фанатиками и союзниками Дадли, и все мероприятие было задумано и выполнялось теми, кто хотел, чтобы международная Протестантская лига защищала веру от папства. Но Елизавета не полностью потеряла голову на идеологической почве. Похоже, что ее собственной целью был возврат Кале, а не защита правды. В данном случае, однако, не была достигнута ни одна цель, и во Франции дела шли плохо с октября 1562 г. до июля 1563. Французские протестанты выдали под защиту Уорика Дьепп и Гавр, но Елизавета побоялась разделить свое войско, и гарнизон в Дьеппе был слишком мал. Дьепп скоро сдался католикам, а английская армия обнаружила, что она заперта в Гавре.

Французские протестанты все больше и больше — и справедливо — начали догадываться о намерениях Елизаветы. У них не было никакого желания сдерживать французскую армию, пока англичане захватят Кале, или смотреть, как англичане поменяют Гавр на Кале. Враждующие французские фракции заключили мир, и маленькое английское войско осталось одно против французов. Казалось, Елизавета потеряла всякую надежду на успех: когда Уорик попросил подкреплений, чтобы вырваться из Гавра, она отказала; когда он попросил денег, чтобы укрепить оборону, она и в этом отказала. В гарнизоне началась чума. Вскоре уровень смертности достиг 100 человек в день, а заболевали вдвое больше, и не хватало людей для защиты укреплений. Уорик вынужден был сдать Гавр французам и увезти остатки своего войска обратно в Англию — то, что не унесла страшная эпидемия чумы. Уорик увез во Францию 3500 человек, а вернулось едва ли больше тысячи. Гаврский поход обошелся Елизавете в 250 000 фунтов, тогда как обычный доход был примерно 200 000: она вынуждена была занимать, а ее кредит на Антверпенском денежном рынке развалился. Ей пришлось обращаться в парламент за субсидией, дважды снижали уровень облагаемого, чтобы захватить и бедных в налоговую сеть. Все это было отрезвляющим уроком для Елизаветы, и катастрофа «Ньюхейвенской авантюры» привела ее к решимости избегать военных столкновений за границей. Когда Елизавета в следующий раз послала войска на континент, в 1585 г., это во многих отношениях было интригующим повторением 1563 г. Она снова послала армию на помощь протестантским повстанцам против их католического правителя — голландцы восстали против Филиппа II. Снова это мероприятие было запланировано, упаковано и продано королеве группировкой Дадли под видом защиты протестантской религии. Снова походом командовал человек из рода Дадли — сам Лестер, — и опять поход оказался дорогостоящим провалом, в котором опять больше всего пострадали солдаты — они дрожали от холода и голодали. Но в одном чрезвычайно важном отношении 1585 г. отличался от 1562: королева Елизавета с самого начала не верила в этот проект, и ее сомнения во многом способствовали его исходу. За исключением недофинансированных походов в Ирландию для подавления беспорядков, Елизавета избегала прямых военных действий двадцать два года после Ньюхейвена. Лестер и его союзники обрабатывали ее с 1576 г., чтобы она санкционировала военное вмешательство в Нидерландах, но она сопротивлялась и прибегла к ряду менее дорогостоящих действий. В конце концов она согласилась, когда ее к этому вынудила серия дипломатических неудач.