В июне 1584 г. смерть рябого герцога Алансонского, когда-то ею любимого, лишила ее орудия, которое она использовала для соблюдения интересов Франции в защите Нидерландов от Испании. В июле убийство Вильгельма, герцога Оранского, устранило то, что казалось единственной связующей силой в разъединенных провинциях: военное продвижение Пармы ускорилось, и ряд голландских городов сдались испанскому оружию. В декабре 1584 г. французская Католическая лига подписала договор с Филиппом II в Жуанвиле, так что Елизавета столкнулась с возможностью испанского господства и во Франции, и в Нидерландах, что ставило Англию перед опасностью вторжения. Поэтому в августе 1585 г. Англия и Генеральные штаты Объединенных Провинций подписали договор в Нонзухе, по которому Елизавета брала голландцев под свою защиту и обещала выделить им 6400 пехоты, 1000 кавалерии и 126 000 фунтов ежегодно на их содержание. Но — недоброе предзнаменование — королева немедленно нарушила договор, послав тайного эмиссара к герцогу Парме, чтобы рассказать ему о союзе и предложить ему пойти на уступку голландцам.

24 сентября 1585 г. Елизавета наконец согласилась назначить Лестера генерал-капитаном армии в Нидерландах. Лестер тут же послал 200 писем своим друзьям и союзникам с приказом об отплытии — но 25 сентября королева приказала ему прекратить подготовку. Хотя задержка оказалась короткой, были еще проволочки в конце октября из-за сомнений королевы относительно стоимости и риска эскалации. Официально Лестер был назначен в середине ноября и получил право вести войну в Нидерландах по своему усмотрению, но инструкции, которые он получил в декабре, содержали ограничения: «Мы требуем от Вас такого ведения дел, чтобы война была скорее оборонительной, чем наступательной, и чтобы всеми возможными силами вы избегали опасности сражений»³.

Лестер считал свой поход первым шагом к созданию Лиги протестантов для сокрушения власти католиков; Елизавета видела в нем средство уговорить Филиппа соблюдать местные свободы его бургундских подданных.

Елизавете не нравилась экспедиция Лестера, и она не верила в ее успех. Она откладывала отъезд своего генерала до декабря 1585 г., хотя первые отряды переправились в Нидерланды в августе, Оказалось, что она не хочет выкладывать деньги на подготовку к операции, и Лестеру пришлось просить заем у Сити в 25 000 фунтов под залог своих собственных поместий. Она открыто заявила при дворе, что ей не нравится этот поход, обеспокоив таким образом своих голландских союзников и обнадежив Парму, испанского командующего. Елизавета продолжала вести переговоры с Пармой, из-за чего Лестер нервничал, полагая, что его используют в каких-то целях и оставят в дураках. Он обеспокоено писал из Нидерландов, прося подкреплений и сведений о намерениях королевы, и его агенты при дворе подтверждали его опасения. Томас Вавасур докладывал в марте 1586 г.:

Предприятие Лестера в Нидерландах почти полностью повторило кампанию 1560 г. Королева рассматривала свою армию как противовес в торговле, она хотела, чтобы ее военачальник сохранил войска и тратил как можно меньше; военачальник же считал, что бездействующая армия ничего не достигнет, и пытался воевать, но для этого у него было слишком мало людей и не хватало денег. Дело усложнялось еще одним обстоятельством. Граф знал, что, пока он отсутствует, у него при дворе слабая позиция, и подозревал, что Берли, Кобем и Крофт интриговали против него. Неудивительно, что он хотел поднять свои позиции в Нидерландах и поглубже втянуть Елизавету в голландские дела. Когда Генеральные Штаты предложили ему должность генерал-губернатора, он ее принял, несмотря на настояния королевы, что он не должен делать ничего, что может быть истолковано как утверждение ее власти и ответственности. Голландцы хотели безвозвратно привязать Англию к своей борьбе, и Лестер думал, что он не может нанести поражение Парме, если не будет объединенного командования. Он принял эту должность, хотя и знал, что Елизавета придет в ярость, и позволил, чтобы его титул объявили по всем Нидерландам.

Но ярость королевы превзошла его ожидания: она подумала, что голландцы одурачили Лестера, а он дурачит ее. Елизавета ему написала: «Наше ярко выраженное желание и приказ таков, чтобы, бросив все задержки и оправдания, Вы немедленно, как повелевает долг Вашей верности, подчинились и выполнили все, что Вам скажет податель сего от нашего имени: и не вздумайте ослушаться, так как за невыполнение Вам придется ответить по самой страшной строгости!» Податель, сэр Томас Хенедж, сказал Лестеру, что он должен публично отречься от должности генерал-губернатора. Это было унизительно. Когда Хенедж доложил королеве, что было бы неразумным подорвать авторитет Лестера и обидеть голландцев таким заявлением, она ответила: «Делайте, как вам приказывают, а свои рассуждения оставьте для своих собственных дел!». Через месяц Елизавета все еще не успокоилась; брат Лестера писал ему: «Крайний гнев нашей госпожи скорее увеличивается, чем утихает, и приводит к исторжению страшных угроз в твой адрес. Поэтому прими те меры предосторожности относительно себя, какие только можешь, и не верь ее словам, потому что злоба ее велика и неутолима, так думают здесь самые мудрые»⁵.

В конце концов, после значительного давления на королеву со стороны членов Тайного совета, дело потихонечку замялось. Лестер не должен был публично отрекаться от звания, но он и все остальные должны были забыть, что он его когда-либо получал. Был достигнут компромисс, но только спустя месяцы после мучительного политического конфликта, который помешал ему принести в Нидерландах хоть какую-нибудь пользу, Лестеру удались мелкие военные успехи в ходе летней кампании 1586 г.; но ему мешало то, что он не умел воевать, что у него были плохие отношения с более опытными заместителями и недоверчивыми голландцами; что система призыва и снабжения в Англии была плоха, а Елизавета не хотела тратить людей и деньги. Королеве была нужна война подешевле, и она не желала признавать, что такой не бывает. У Лестера всегда не хватало людей. Роты всегда были малочисленны из-за недостаточного набора, смертности и дезертирства, и капитаны были заинтересованы в том, чтобы все так и оставалось — они требовали плату за всех солдат в списке и присваивали то, что полагалось мертвецам и дезертирам. К тому времени, когда сам Лестер добрался до Нидерландов, армия его вдвое сократилась против бумажной: понадобилось три месяца жалоб, пока королева прислала 2000 подкрепления, но денег на них не выделила.

Лестеру выдавали деньги, недостаточные для оплаты, снабжения и оборудования, поэтому дезертирство продолжалось и решительные военные действия были невозможны. В своей решимости потратить не больше, чем было совершенно необходимо, Елизавета посылала недостаточно, и посылала нерегулярно — хотя правда и то, что финансовый контроль ее военачальника никуда не годился, а отчеты его были просто смешными. Итак, солдатам не платили, они вынуждены были кормиться за счет своих голландских «союзников», что плохо сказывалось на отношениях. В гарнизоне Девентера дела пошли настолько плохо, что сэр Вильям Стенли и Роланд Йорк сдали город Парме и увели свои ирландские войска сражаться на стороне испанцев — что еще больше ослабило позиции Лестера в Генеральных Штатах. Когда он не смог удерживать осаду Слейса и город сдался, Елизавета решила искать соглашения с Пармой, и это окончательно добило репутацию Лестера в Нидерландах. Он отказался от командования в декабре 1587 г. и вернулся в Англию униженный, если не опозоренный.

Английское войско оставалось в Нидерландах до конца правления: в 1603 г. подсчитали, что это обошлось в 1419596 фунтов, вероятно, шесть лет обычных поступлений в казну, и трудно сказать, было ли достигнуто что-нибудь существенное. Может, единственным реальным достижением было отрицательное: армия в Нидерландах спустила Англии на голову испанскую Армаду. Ибо что бы ни измышляла английская националистическая историография, Армада посылалась не затем, чтобы покорить маленькую храбрую Англию; она была послана, чтобы вытеснить маленькую назойливую Англию из Нидерландов. Инструкции Филиппа II своим военачальникам были следующими: как только они разгромят оборонительную армию Елизаветы, они должны потребовать терпимости для английских католиков (папский заем говорит о том, что он должен был об этом попросить) и ухода Англии из Нидерландов. Похоже, Филипп был гораздо больше поражен английским вкладом в защиту Соединенных Провинций, чем большинство историков. Но стоимость борьбы с Армадой, как полагают, 161 000 фунтов, должна быть добавлена к стоимости Нидерландской кампании, хотя и косвенно, и в целом получается 1 580 781 фунт. Милый друг Роберт Дадли, граф Лестер, обошелся крайне дорого. Поражение испанской Армады в 1588 г. ничего не решило. В Нидерландах все еще находилась успешно действующая испанская армия, испанцы по-прежнему поддерживали французских католиков против гугенотов, и оставался риск испанского вторжения: в 1596 и в 1599 гг. тоже были армады. В 1591 г. сэр Роджер Вильямс, опытный армейский командир и самозванный стратег, говорил на Тайном совете, что было три способа заставить Испанию смириться: победить испанскую армию в Нидерландах; операции и на море, и на суше, чтобы досаждать побережью Испании и Португалии; военно-морские вылазки в Атлантический океан, чтобы перекрыть поток испанского серебра из Мексики и Перу. Вряд ли этот анализ сильно обнадеживал: наземные операции были бы чрезвычайно дорогими; смешанные было бы трудно координировать; а военно-морской вариант был чересчур неопределенным — флот с серебром мог себе тихо ползти сквозь Атлантические штормы, а английский флот невозможно было без конца держать в море, чтобы создать эффективную блокаду. Каждый из этих вариантов имел в Совете и при дворе своих сторонников, а дебаты способствовали фракционным конфликтам 1590-х гг.