ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Я был обречен.

Обреченность пронзала, чистая, стопроцентная. Без антибиотиков и пестицидов. Выжатая дьяволом и поданная мне ангелом смерти.

— Было приятно знать тебя, — прошептал я Линне. — Увидимся на другой стороне.

Она закатила глаза.

— Ты будешь в порядке.

— Тебе легко говорить. Не тебя казнят.

— Они тебя не казнят, Кит.

Я звякнул наручником на левом запястье, другой конец был застегнут на столбике койки в госпитале. Я не стал объяснять, что она не знала, что ждет меня на слушании. Удивительно, но они все еще были на мне, несмотря на мои старания помочь добру.

Когда я развернул Веру на пути к кораблю, я знал, что шансы сбежать из Ванкувера во второй раз будут низкими, и они стали нулевыми, когда Квентин подстрелил меня.

Арест был лучше смерти. Во многом.

Через день после этого кошмарного противостояния я проснулся в палате с лекарем МП, наручники, подавляющие магию, приковывали меня к кровати. Я остановил Квентина, но это не спасло меня от обвинений МП.

Какая радость.

Мой целитель, доктор Фарнсли, был полным мужчиной шестидесяти лет. Он напоминал Дэнни де Вито, но без пыла. Он уже восстановил почти весь вред, нанесенный пулей Квентина — она прошла в дюймах от моего сердца — но ничто не могло быстро восстановить легкие от кровотечения. Я еще какое-то время буду прикован к этой койке.

Линна пришла две минуты назад, села на стул у моей кровати и сообщила, что мое слушание все еще было назначено на следующий вторник, оставалась неделя.

— Они вообще учли, что я помог остановить Квентина и одолеть банду незаконных торговцев артефактами? — возмущенно осведомился я.

— Конечно, — она скрестила ноги. Она открыла толстую папку, которую принесла. — Но ты мог помочь без побега и исчезновения на три дня.

— Ты все еще злишься за это?

Ее взгляд мог оторвать плоть от костей.

— Я доверяла тебе, а ты убежал.

Я тряхнул головой.

— Я — психик-искажатель, это мы делаем.

— Ты не знал до вчера, что ты — искажатель!

Я приподнял брови. Ее губы дрогнули от попытки не улыбаться, а потом она чудесно закатила глаза.

Линна взяла себя в руки и полистала страницы в папке.

— Кстати, думаю, они добавили побег к списку обвинений.

Я тихо выругался.

— И мне нужно просто пойти на Совет судий и молить о пощаде, да?

Она сжала губы, юмор пропал.

— Меня ждет серьезный срок, да? — а то и хуже.

— Сложно сказать, Кит. Многое будет зависеть от слов капитана Блит.

Я снова выругался.

— Окажи мне услугу. Когда меня бросят в камеру, проследи, чтобы соседом не был безумный серийный убийца, ладно?

— Я попробую что-нибудь сделать, — пробормотала она, не звуча уверенно. Наверное, такое было вне ее юрисдикции.

— А мои товарищи-преступники? — спросил я, желая сменить тему. — Фауст выжил?

— Жив, но мы посмотрим, что решит насчет него Совет судий.

Хм. С одной стороны, я не был рад, что Фауст Тривиум еще ходил по земле, я не сочувствовал ему. С другой стороны, моя совесть была чиста.

— И… — я запнулся. — Квентин?

— Мертв.

Это не удивляло. Мэгги трижды выстрелила в него.

— Кто-нибудь еще? — я старался звучать спокойно.

— Один из людей Фауста не выжил из-за ран. Команда «Вороны и молота» не сдерживались, но они и не должны были.

— А Эггси? Он оказался в центре хаоса.

— Думаю, они заставили его подписать договор о неразглашении, но Блит не рада, что человек так много узнал.

Я удобнее устроился на подушке и утомленно закрыл глаза.

— Если она хочет проследить за ним, он может охранять очаровательный гараж участка. Туда было удивительно просто проникнуть.

Линна фыркнула.

Усталость охватила меня, и я засыпал. Страх из-за слушания давил на меня, но я ничего не мог с этим поделать. Я знал перед возвращением, что такой результат был вероятнее всего.

Но я остановил Квентина и спас всех, кому он навредил бы этим артефактом. Я спас и Мэгги… да?

Я приоткрыл глаза.

— А Мэгги?

Линна оторвала взгляд от папки.

— Она в участке. Думаю, ее слушание в один день с твоим.

— Что? — выпалил я, и боль пронзила ребра. — Квентин управлял ею! Они не могут наказывать ее за это!

— Она помогала ему по своей воле, — Линна скривилась. — Эмпаты из учебников не так сильны, как Квентин, так что ее приговор будет зависеть от того, поверит ли Совет, что ею могли так управлять. Я подала показания о том, что видела и ощущала, но…

Она утихла, пожав плечами, и чуть покраснела.

Мне стало не по себе. В ее отчете было то, как под влиянием Квентина я прижал ее в стене и поцеловал?

Я открыл рот, а потом закрыл его. Не нужно было упоминать о том, что склонность к эмоции усиливала влияние Квентина. И не нужно было спрашивать, как за секунды я от «Я остановлю этого мерзавца!» перешел к «Я буду целоваться с Линной на жуткой темной лестнице!». И не нужно было спрашивать, почему она не сразу остановила меня.

Это было бы неловко, да?

Мои глаза закрылись, мысли задержались на поцелуе, ясно пылающем в моей голове. Сознание угасло, усталость одолела меня.

— Кит?

Нежная ладонь потрясла мою руку, и я приоткрыл глаза. Линна склонялась над моей кроватью, сумка свисала с ее плеча. Жалюзи закрывали окно, хотя до этого оно было открыто и впускало свет солнца. Горела лампа на тумбочке у кровати.

Я осторожно приподнялся на подушке, подавляя зевок.

— Я уснул?

— Пару часов назад, ага.

И она все равно осталась со мной?

Я не успел добраться до счастливого вывода, она запустила руку в сумку.

— Мне нужно идти, но сначала я хочу кое-что тебе показать.

Она вытащила руку из сумки и протянула странную металлическую статуэтку. Серебряная змея в фут длиной, тонкая и с изящными чешуйками. Она скрутилась в кольца, пасть была грозно открыта, чтобы было видно клыки.

Она опустила змею на мою ладонь без наручника, смотрела неожиданно пристально, как я разглядывал статуэтку.

— Это круто, — осторожно сказал я, — но не мой стиль. Что это?

— Артефакт из сейфа. Серебряная палочка.

Я уставился на статуэтку.

— Это не может быть палочка.

— Это она. Я нашла ее за диваном, куда Квентин отбросил ее после того… как ты превратил ее в змею.

— Я ее не превращал. Я заставил Квентина увидеть галлюцинацию, что она стала змеей. Это было искажение.

Она покачала головой, все еще глядя на меня.

— Теперь это змея. Это даже не артефакт. Магия пропала.

Я не знал, что сказать. Неприятное чувство росло в груди — смесь потрясения и ужаса.

Я поспешил опустить статуэтку на колени, укрытые одеялом, словно она могла обжечь меня.

— И ты хочешь сказать… что я силой мысли… превратил палочку в змею? Настоящую?

— Металлическую, но да.

Мы смотрели друг на друга.

— Но, Линна… — я потер лицо. — Мои силы — видения и проекции… или так умеют все искажатели?

— Я не видела такого в записях об искажении. Ты не исказил чью-то психику. Ты исказил…

— …реальность, — прошептал я и посмотрел на серебряную змею. — Я исказил реальность.

Это были три самых крутых слова в моей жизни, но они пугали. У всей магии были правила. Какими были правила в искажении реальности? Потому что мне важно было знать это до того, как я стал превращать палочки в змей. Если я смогу повторить это.

Линна взяла змею с моих колен и убрала в сумку.

— В моем отчете… нет ничего о том, что ты изменил артефакт. Артефакт официально пропал с места преступления.

Мой рот раскрылся. Честная и работающая по учебникам агент Шен соврала в отчете?

— Почему? — тихо спросил я.

Она подвинула сумку.

— Не думаю, что об этой силе должен кто-то знать, Кит. Изменение реальности… привлечет внимание.

Я читал между строк: внимание не будет хорошим.

— Понял, — я слабо улыбнулся. — Я буду скрывать это.

Ее улыбка была теплее и увереннее моей.

— А пока что я поищу тайно об искажении реальности.

— Ладно, — она отошла от койки, и я поймал ее за запястье. — Линна… спасибо. За все.

Ее улыбка стала шире и мягче, и она процитировала, неплохо изображая Богарта:

— Я выпью за тебя, малыш

Смеясь, я смотрел, как она идет к двери. Ручка щелкнула, и мое веселье растаяло, я рухнул на подушку.

Я посмотрел на оковы на запястье. Я хотел знать больше о новой способности, но у меня могло и не быть шанса использовать ее, все зависело от результата слушания.