Она скорчила гримасу.

— Нет, пока ты находишься в моей постели. Я люблю лягушек, но фу.

Прежде чем он успел решить, зашла ли она слишком далеко в своей шутке или просто сошла с ума, она решительным движением щелкнула пальцами, и ее доска для серфинга появилась посреди кухни с хрустящим хлопком. На мгновение она лениво завертелась в воздухе, прежде чем мягко опустилась на пол.

— У тебя рот открыт, — язвительно произнесла Бека. — Нужны еще доказательства?

Он резко закрыл рот и кивнул, потеряв дар речи. Наверняка, ему все это привиделось. Или это был какой-то трюк. Вот в чем дело — это был трюк. Сумасшедшие люди делали все возможное, чтобы поддержать свою версию реальности. Должно быть, она каким-то образом устроила этот трюк заранее.

— А если я сам что-нибудь выберу? — спросил он.

— Конечно, — сказала она, холодная как скала. — Дерзай.

— Ладненько, — сказал Маркус, ломая голову, чтобы такое придумать нечто совершенно невозможное. Может, если бы он смог заставить ее взглянуть в лицо реальности, это помогло бы ей выйти из этого состояния. Он наклонился и поднял подушку с того места, где она упала на пол во время их страстного занятия любовью.

— Ты можешь превратить это, ну не знаю, скажем, в птицу?

Она приподняла бровь, но взяла подушку из его рук.

— Я не могу превратить неодушевленный предмет в живое существо; ни одна ведьма не обладает такой силой, — сказала она.

Ага!

— Но я могу сделать ее похожей на птицу, если это поможет. — Она подбросила подушку в воздух, делая при этом какой-то вращательный жест двумя пальцами правой руки. Пока он ошеломленно наблюдал, подушка превратилась в ярко-красного кардинала (Красный кардинал, или виргинский кардинал — вид птиц из семейства кардиналовых. В семи штатах США избран официальным символом. Красная птица с хохолком. — прим. ред.), пролетев через всю комнату, прежде чем опуститься на столешницу и вернуться к своей первоначальной форме. Она даже пропела несколько мелодичных нот по пути.

— Что за…

— Прости, — сказала Бека. — Понимаю, это слишком много для первого раза. Но если мы хотим быть вместе, ты должен знать правду.

Маркус чувствовал себя так, словно стоял слишком близко от удара миномета; как будто земля под его ногами внезапно задрожала и разверзлась, заполнив то, что мгновение назад было чистым воздухом, острыми и смертоносными осколками. Все было не так, как он думал. И меньше всего Бека.

— Правду? — сказал он, повышая голос, когда встал с кровати и начал натягивать одежду так быстро, как только мог. От шока у него закружилась голова. — Ты не узнаешь правды, даже если она ударит тебя по голове кирпичом. Я не могу поверить, что ты позволила всему зайти так далеко, не сказав мне, что ты какое-то волшебное существо из сказки. Кто-нибудь еще знает? — Он развернулся и уставился на нее, сжимая в руке футболку. — Кеш?

Бека опустила глаза.

— Да. Кеш знает. Но я ему не говорила. Ну, то есть, он и так всегда знал.

Маркус надел футболку, не заботясь правильной ли стороной.

— Он что тоже Баба Яга?

— Нет, — ответила Бека. Он понимал, что расстраивает ее, но в данный момент он не мог себя контролировать.

— Баба Яга всегда женщина, — продолжила она. — Кеш — Шелки.

— Шелки. Это те самые, которые превращаются в тюленей. Отец рассказывал и о них тоже.

— Скорее это тюлени, которые превращаются в людей, — сказала она, затем отмахнулась от поправки взмахом руки. — Это неважно. Но да, Кеш — Шелки. Точнее Принц Шелки. Поэтому он и знает кто я. Но больше никто. Ну, то есть, обыкновенные люди, которые не имеют отношения к магии.

«Долбаный принц. Все понятно. У него никогда не было шанса, не так ли?»

— Ну, я точно не принц, — проворчал Маркус, засовывая ноги в ботинки. — Но я умею колдовать.

— Правда? — Бека выглядела одновременно испуганной, смущенной и полной надежд.

Он еще раз взглянул на нее, такую красивую, такую коварную. Слава богу, он не позволил ей приблизиться к своему сердцу.

— Да, — сказал он. — Я могу заставить себя исчезнуть из твоей жизни.

Он повернулся и пошел прочь, протопал через автобус к двери и с грохотом распахнул ее. Он обернулся достаточно надолго, чтобы увидеть, как одна мерцающая слеза скользнула по бледной коже и повисла, дрожа, прежде чем медленно упасть на кровать.

— И я надеюсь, что ты будешь держаться подальше от меня, моего отца и лодки, — сказал он. — Что бы ты там ни задумала, я не хочу иметь с этим ничего общего. Или с тобой.

Он должен был быть умнее, сказал он себе, садясь в свой джип. Маркус чувствовал себя потрясенным и преданным размером секретов, которые она скрывала от него. Как раз тогда, когда он решил, что узнал настоящую Беку. Все, что он считал ложью, было правдой. И единственное, в чем он был уверен, что эта правда была ложью.

Если жизнь — это сказка, то у него никогда не будет счастливого конца.

* * *

Бека медленно оделась и сложила диван. Воздух в автобусе пах страстью, жаром и напряжением; ее кожа все еще хранила запах Маркуса. Каждый раз, когда она двигалась, она чувствовала приятную боль от непривычной активности между ног и тяжесть груди. Это должно было быть великолепно. Вместо этого, это был ад. В конце концов, она просто сдалась и села на пол в кухне, обняв ноги и позволяя слезам просочиться на ее уже и так промокшую футболку.

Ей следовало быть умнее. Была причина, по которой Бабы Яги не позволяли себе сближаться с людьми. Но Барбара опровергла это правило, и поэтому на миг Бека убедила и себя, что она тоже может это сделать. Она действительно должна была быть умнее.

Тяжелые шаги и громкий гав возвестили о возвращении Чуи, прежде чем он открыл дверь и неторопливо вошел внутрь. Она смахнула слезы и постаралась выглядеть нормально.

— Как дела, Бека, — произнес Чуи, — я видел, как моряк уехал и решил, что могу вернуться. — Он усмехнулся. — Хорошо провели время?

Затем он присмотрелся повнимательнее, понюхал воздух и побрел на кухню, где она сидела рядом с доской для серфинга, которую так и не удосужилась убрать обратно в кладовку.

— Окей, я сбит с толку, — сказал он. — Либо ты занялась серфингом в помещении, либо придумала какой-то новый извращенный способ секса. Так что?

— Ни то, ни то. — Фыркнула Бека. — Я просто доказывала Маркусу, что умею колдовать. Я пыталась рассказать ему о том, что я Баба Яга, но он мне не поверил, поэтому и призвала доску, а потом превратила подушку в птицу.

Чуи вгляделся в ее красные глаза.

— Либо секс был действительно отстойным, либо признание, что ты ведьма, было плохой идеей.

Бека снова шмыгнула носом, еще одна пара слезинок шлепнулась на пол, как мини-ливень.

— Секс не был отстойным.

— Уже хорошо. — Чуи опустился рядом с ней, его гигантская голова покоилась на ее ногах в жесте мохнатой солидарности. — Он что, удивился, обнаружив, что живет в сказке?

— Не совсем, — вздохнула Бека. — Скорее разозлился и взбесился. Он явно решил, что я лгала ему, не рассказывая правды все это время.

Чуи зарычал.

— Ну, это просто глупо. Ты же не можешь всем рассказывать, что ты могущественная ведьма из русских легенд.

— Знаю, знаю, — сказала Бека. — Я не говорю, что его реакция была справедливой. Но, возможно, мне следовало сказать ему об этом до того, как мы занялись любовью, а не после. Или до того, как он сказал мне, что у него были ко мне серьезные чувства. — Она потерла глаза руками, устав плакать, но не знала, как остановиться. — Боюсь, были — ключевое слово.

— А у тебя к нему серьезные чувства? — Спросил Чуи, поднимая голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

Она пожала плечами.

— Это уже неважно. Он велел мне держаться от него подальше. Все кончено. Мне просто нужно сосредоточиться на работе и жить своей жизнью. Уверена, Кеш будет счастлив утешить меня.

Чуи снова зарычал, на этот раз громче.

— Лучше ешь шоколад, так будет безопаснее. — Он оживился. — Эй, по крайней мере, у тебя был секс. Это уже что-то.

— Заткнись, — сказала Бека, но все равно издала слабый смешок и оперлась головой о шкаф позади себя. Вес дракона, прислонившегося к ней, успокаивал; почти достаточно, чтобы она забыла о своих горящих глазах и неумолимой усталости, от которой ее кости словно налились свинцом.

Звук резкого стука в полуоткрытую дверь заставил ее вскочить так быстро, что голова закружилась, и ей пришлось ухватиться за стойку, чтобы не упасть в обморок.

— Это не он, — сказал Чуи с тихим сочувствием. Он встал на задние лапы, чтобы выглянуть в окно. — Кто бы это ни был, он не пахнет Человеком.

— Так-так. — Бека вытерла лицо и поправила одежду, прежде чем направиться к двери, а Чуи шел за ней по пятам. Она подумала о том, чтобы схватить один из своих ножей, но ни одно паранормальное существо не было бы настолько глупо, чтобы попытаться причинить вред Бабе Яге в ее собственной избушке. Эм, автобусе.

Когда она открыла дверь, то увидела, что их посетитель стоит прямо на солнце; тень от автобуса, казалось, заставляла его фигуру мерцать и меняться. В какой-то момент он выглядел как тощий Человек неопределенного возраста и среднего роста, с песочно-каштановыми волосами и без заметных черт лица. В следующее мгновение свет превратился в подобие заостренных ушей и чего-то похожего на хлещущий хвост. И, возможно, лишняя рука или даже две.

Не совсем человек отвесил низкий поклон, протягивая свернутый пергамент бледными ветвистыми пальцами. На старинной бумаге было несколько тонких царапин, которые могли быть сделаны когтями, сжимающими ее слишком сильно, когда ее носитель путешествовал между двумя мирами.

— Баба Яга, — произнес гонец голосом, похожим на скрип ветра в сучковатых ветвях деревьев. — Я приношу Вам приветствия и просьбы от моей госпожи, Королевы, и вручаю Вам этот вызов к Ее Величественному Присутствию. — Он снова поклонился, так низко, что невидимые точки на его, казалось бы, человеческих ушах прочертили две линии на песчано-гравийной поверхности стоянки.