ГЛАВА 16

Машина сворачивает на обочину. Мы ждём около минуты. Я вся извелась. Места себе не нахожу. Живот потягивает… Я стараюсь успокоить малыша, расслабиться. Глажу низ живота, дышу ртом. Но по щекам льются потоки слёз. Они обжигают лицо. Как кислота.

Данте… Нехорошее предчувствие не даёт мне расслабиться. Трудно верить в реальность. Я только что побывала в эпицентре кровавого боевика. Я видела, какого цвета глаза у смерти. Я почти дотронулась до неё. Если бы… Демир вовремя не вывел меня из здания, а Данте не рассекретил мой побег. Но как ему удалось? Тот мерзавец Шамиль сказал, что Данте приедет минимум лишь через полчаса. Данте застал их врасплох. Он что, экстрасенс? Пока мне ничего не ясно. Я молю бога лишь об одном: чтобы Данте остался жив. Ведь если он… с ним случится ужасное, я вдруг понимаю, что не смогу без него жить. Я жалею. О многом. Пусть мы с ним не ладим, даже пусть я нужна ему только ради ребёнка! Но я не хочу, чтобы ему было больно. Не хочу… чтобы он погиб в перестрелке. Из-за меня, чёрт! Он добр ко мне, он обо мне заботится. Почему-то мне кажется, что он найдёт выход из нашей непростой ситуации.

Тишина. На дороге ни одной машины. Кругом лес. Я сижу в страшном ожидании, которое убивает, которое будто режет ножом по всему телу. Я понимаю, что мне нужно успокоиться ради ребенка, но как же это сложно! Внезапно я слышу рёв мотора. Оборачиваюсь. Вижу вереницу машин, они на полном газу мчат точно к нам. Я узнаю их, сердце резко подскакивает в груди. Не контролируя своих действий, я распахиваю дверь внедорожника и выскакиваю из машины, когда вижу, как вереница джипов останавливается у обочины. Дверь второй иномарки открывается, я будто сгораю в огне и воспламеняюсь из пепла вновь, когда вижу Данте. Вместе с Демиром и ещё с тремя парнями он выходит на воздух.

Невозможно выразить внутренние ощущения словами. Я просто бросаюсь на шею мужчине, обнимаю его сильно и крепко, до такой степени, что тяну мышцы во всём теле до боли и судорог. Он отталкивает меня. Грубо. Резко. Лучше не смотреть в лицо бандиту. Он до безумия зол! Там бушует всемирный апокалипсис. Но я всё же непроизвольно поднимаю глаза, в ужасе вскрикиваю, запечатывая рот ладошкой. Его плечо… Он в чёрной майке, а по объемной накачанной руке от плеча к локтю струится вниз алая струйка крови.

— Ты… т-ты ранен, — млея от ужаса, шепчу я.

Я в шаге от обморока. Кровь. Это кровь!

Данте молчит. Как он еще держится? Мне кажется, он просто возьмёт и раздавит меня как гусеницу, втопчет в грязь ботинком. Наверное, сейчас он меня ненавидит даже больше, чем Шамиля.

— Зацепили немного, — отвечает за него не менее злобный Демир. — Не страшно. Всего лишь плечо.

Вместо слов Данте психует. Он сжимает руку в кулак, такой крепкий, как сталь, кости хрустят, он замахивается. Хочет меня ударить? Ну что ж. Я заслужила.

— П-прости, пожалуйста, — я закрываю глаза, ожидая наказания. Пусть посильнее бьёт. Из-за меня он пострадал. Все его ребята. А на мне ни царапины.

Я зажмуриваюсь, готовясь к боли, но Данте… Он резко хватает меня за затылок, тянет на себя и впечатывает лбом в мускулистую грудь.

— Ах, — я только могу и выдавить, обвиваю руками его талию, чувствую это тепло и понимаю, что не могу без него жить. Если бы сбежала, сошла бы с ума.

Он рычит, но гладит меня по волосам, крепко обнимает. Рукой скользит вниз, к животу. Ощупывает своё, сокровенное, хочет убедиться, что ребенок не пострадал, а сам дышит так тяжело, будто у него лёгкие отказали.

— Ты в порядке?

— Да.

— Пре-лесть... Ты… Глупая идиотка! — рычит мне на ухо дикий зверь, с такой жадностью и отчаянием меня обнимает, что в глазах темнеет и слёзы реками льются. — Я почти потерял тебя… Смерти моей хочешь? Я будто только что побывал в аду, когда узнал, что ты, что Шамиль… Тебя украл. Он угрожал мне. Что поимеет тебя во всех смыслах этого слова, Алиса! — кричит на меня, сдавливая сильнее в тисках, будто не верит, что я жива, что со мной всё в порядке, а я в клубочек в его давке сжимаюсь. — Снимет это зверство на видео! А моего ребёнка… на живую из тебя вырежет!

Лишь когда мы теряем человека, лишь только тогда мы понимаем, насколько сильно он нам нужен. Я не могу жить без Данте. Особенно после того, как он готов был отдать за меня жизнь. Сейчас я это поняла как никогда прежде.

— Поехали! В больницу, — холодным тоном приказывает водителю и ведёт меня к машине, усаживает на заднее сиденье, а я отлипнуть от него не могу. Не хочу. Пусть меня силой выдёргивают. Я почти ЕГО потеряла. Я только сейчас поняла, что не могу жить без Данте. Хоть наши отношения и полное дерьмо.

Но он спас меня. Его ранили. Из-за меня. Любит? Неужели правда любит… По глазам вижу. И дело не только в ребёнке. Дело во мне.

— Демир, я прошу тебя, не говори ничего отцу, — обнимая за талию, Данте ведет меня к машине. Я сама впиваюсь в его бёдра пальцами, придерживаю его, помочь хочу, потому что он ранен. — Мирон не должен знать, из-за чего двое наших…

— Млять, серьёзно? — недовольно фыркает Демир, почти взрываясь от злости.

— Да. Это моя просьба к тебе.

Демир молчит. Он меня недолюбливает, сто процентов. Высказался бы с радостью обо всей той грязи, в которую я их втянула. Но молчит, через силу, поскрипывая зубами.

— Рокси тоже надо предупредить. Где она?

— Под арестом.

У меня мутнеет перед глазами. Я ненавижу себя. Я всех подставила. Всех. Из-за своих страхов, гормонов и желания обрести свободу. Желания сохранить своего малыша. Быть его мамой, а не инкубатором. И не видеть, как в скором времени его у меня забирают, а меня закатывают в бетон.

— А отец? Когда вернётся с «сафари»?

— Не знаю. Через месяц планировал. Главное, чтобы никто из наших его не предупредил.

— Рослый, ты понял? Проследи за своими парнями!

— Прошу прощения за то, что не досмотрел. Моя вина. Исправлюсь.

— Выговор тебе обеспечен, не сомневайся! — зло рычит Данте, усаживая меня на заднее сидение внедорожника. Сам рядом садится, придерживаясь за раненое плечо. Прикусив губу, я смотрю на него виноватым взглядом, с горем в голосе шепчу:

— Очень больно? — тяну к нему руки.

— На сердце больнее.

Данте перехватывает мою руку и кладет её на свою грудь, а сам откидывается спиной на спинку кресла, закрывает глаза, дрожит — у него обострился озноб на фоне ранения. Правой рукой он прижимает рану, левой — держит мою руку на своей могучей груди. Я кожей чувствую, как аномально быстро грохочет внутри сердце бандита. Я бы многое сейчас отдала, чтобы обратить время вспять, чтобы ни он, ни я не чувствовали умертвляющей боли.

***

До самой больницы мы ехали в полной тишине. Первым делом Данте отправил меня на УЗИ. Даже с кровоточащей раной, с пулей в плече он до последнего сопротивлялся, когда его пытались забрать в операционную. Я тоже его ругала, толчками пыталась отправить к хирургу, но он — непробиваемая скала. С места не сдвинулся, пока не увидел своего ребёнка на экране монитора. Когда врач огласил свой диагноз насчёт меня, заверил, что всё в отношении здоровья с нами в полном порядке. Лишь только тогда ноги Данте подкосились. Он почти упал на пол. Схватился за стену, теряя сознание. В палату ворвались его люди и отнесли мужчину в операционную.

Я сама почти получила инфаркт, глядя на Данте. Такого бледного, обессиленного. Нас обоих немного подержали под капельницей. Меня — для профилактики из-за повышенного тонуса, его — после пулевого ранения. Мы лежали рядом. Смотрели друг на друга. Просто смотрели. Без слов. Я смотрела на Данте со слезами, застывшими на ресницах. Протянула к нему руку, а он протянул мне свою навстречу. Я крепко взяла его кисть. На ней остались следы засохшей крови. Его крови! Боже, я не представляю, чтобы со мной было, если бы он… Если бы я больше никогда его не увидела. Да, он будто бы вернулся с того света. Сильный. Смелый. Крепкий. Какой же он всё-таки выносливый и могучий мужчина!

Отлежавшись под наблюдением врачей, утром следующего дня мы поехали обратно в особняк. Возвращаться в филиал ада на земле мне не хотелось совершенно. Плакать хотелось, в истерике биться. Теперь ведь на меня наверняка цепи наденут и будут выводить на прогулку на привязи, как собаку. Будто острые иголки посыпались по телу, а на шею намотали ржавые цепи, когда я уже издали увидела ненавистный забор, тянущийся вдоль дороги на добрый километр, который тщательно охраняли прогуливающиеся вдоль него охранники.

Когда мы вышли из машины, у меня появилась странная привычка… Держать Данте за руку. Крепко и всегда.

Он молча ведёт меня в комнату. В особняке тихо. Непривычно. Глава семейства уехал на охоту, а Лейсан, Адалина и Аннета отправились на отдых покорять Карибское море. Перед свадьбой, видимо, решили устроить себе девичник, отдохнув на славу, заодно и навести красоту в честь важного события для обеих семей. Загар, спа-процедуры, массажи… Рай для настоящих светских дам. А мне, Золушке, темница в четырёх стенах. Узнав о побеге, Данте, вероятно, теперь вообще меня никуда не выпустит. Даже в сад.

— Я распоряжусь, чтобы тебе подали ужин, — он заводит меня в комнату, отпускает мою руку. Когда я не чувствую его прикосновений, мне становится холодно. Я пытаюсь снова поймать его увесистую кисть, но Данте отступает на шаг назад — направляется к выходу. — Жди.

— Останься! Не уходи! Давай вместе поужинаем, — вспыльчиво прошу его.

— У меня руки жесть как чешутся! Тебя отстегать за самодеятельность! Не буди во мне зверя, Прелесть. Я и так еле-еле держусь.

Хлопок. Он уходит. Я падаю на кровать, закрываю лицо ладонями, выпускаю из лёгких тяжелый выдох. Злыдень. Напугал! Так гневно глянул на меня, что я едва не лишилась дара речи.

Ну вот, я опять одна. Пленница опасного бандита. Его законная собственность. Заперта в пустой тихой комнате, объятой ненавистным одиночеством. Правда, через десять минут ко мне явилась служанка с подносом, а из-за двери выглянул охранник, окатив меня строгим взглядом.