— В комнате, — кивком отвечает Рамена. — Она… — по щекам женщины скатываются слёзы. Знахарка опускает голову, качает ею, всхлипывает.

— Блять! Нет! — Демир в истерике хватается за голову, воет, будто побитый пес, направляясь к бездыханному телу сестры. Без слов. Он подхватывает на руки с дивана бесчувственное тело светловолосой девушки, направляется к выходу из дома.

— Нет, нет, Рокси! Не-е-е-т!

Кричу им в спину. Тяну к ним руки и не верю в то, что Рокси больше нет. Самого светлого, доброго, отзывчивого человека на всём белом свете.

— Данте... Данте... — жалобно рыдаю я. Силы меня покидают. Я слышу плач малыша. Где-то далеко-далеко. Эхом. В висках. В глазах мелькает тьма. Я будто растворяюсь в воздухе, закрываю глаза и больше ничего не чувствую.

Кроме одного. Ненависти и боли. По отношению к самой себе. В голове гудят те самые слова, которые в порыве гнева я наговорила Данте, после которых мы перестали общаться. Я ненавижу себя до такой степени, что готова вечность гореть в аду.

«Наверное, было бы лучше, если бы та пуля... задела не плечо, а сердце».

Мои проклятые слова стали реальностью. Но, увы. Уже поздно. Время безжалостно и беспощадно. Что не ценим, не храним. Потерявши… плачем.