ГЛАВА 20

Данте

Дыхание тяжёлое. Рваное. Оно с адской болью врывается в лёгкие. Во рту ощущается отвратительный привкус крови. Горло разрывает убийственный кашель. Я поворачиваюсь на бок, хриплю, откашливаюсь, хватаясь за сердце, пытаюсь понять, что происходит, где я нахожусь, голову напрягаю, разлепляя тяжёлые, будто налитые свинцом, веки.

— Алиса! — вою, закашливаясь, потому что вспоминаю то, что, блядь, случилось на свадьбе. Кровавый пир это, а не свадьба! Сука! Вильмонт! Тварь подлая, двуличная мразота!

— Данте! Очнулся? — слышится напряженный голос брата. Нечёткий. Обрывками доносится до затуманенного сознания.

— Де-мир. Мне херово.

— Знаю, знаю. Потерпи. Не отключайся только, дыши!

Я держусь за бок, который неимоверно жжет, привстаю, осматриваясь. Где я? В тачке. Мы куда-то несёмся. А где все остальные? Я понимаю, что лежу на заднем сиденье внедорожника. Я отрываю руку от бочины, смотрю на неё. Кровь. Липкая, тягучая, почти чёрная. Льётся тонким ручьём на сиденье, на пол. Меня тошнит. Желудок почти выкручивает наизнанку.

Демир сильнее давит на газ. Я немного прихожу в себя, но вижу, как в дремучем лесу. В машине больше никого. Только я и брат. Мы на бешеной скорости куда-то несёмся.

— Я тебе вколол спазмолитик. Что уж нашёл под сиденьем на чёрный день. Не думаю, что сильно поможет, но всё же…

Вялыми руками я ощупываю и грудную клетку тоже. Бинты. По всей грудине.

— Что за? Нафаршировали?

— Ещё и как. Блядь!

— Куда мы едем?

— Потерпи. Пять минут ещё, — он ловко маневрирует на поворотах. — В аэропорт. Я заказал самолет. На борту ждёт врач. Он тебя заштопает.

Твою ж мать!

— Где она? Где ОНА? — реву, захлёбываясь от шока и боли. Пытаюсь сесть, брыкаюсь. Не выходит. Слишком истощён. Тело как кисель. Будто всю ценную жидкость из вен выкачали.

— Там она. В самолёте твоя Алиса. Молчи! Не говори ничего. Просто лежи и дыши. Расслабься. Всё будет хорошо.

Я делаю глубокий вдох. Голову будто сплющивает катком. Я отключаюсь, улетая в чёрную пропасть. Жива. Слава богу. Ждёт меня. В самолёте. Значит, подыхать рано. Нет никакого смысла. Буду жить! Я должен выжить. Ради неё. Обещал ведь.

А когда открываю глаза, вижу небо. Дрянь! Я что, сдох, что ли?

— Данте, очнулся? — я слышу голос Демира. Он сидит напротив меня в кресле. В ушах гул. Помещение небольшое, вытянутой формы, напоминающее салон самолёта. Я лежу на спине, рядом с иллюминатором, за которым медленно плывут белые пушистые облака. Я отрываюсь от иллюминатора, когда зрение обретает резкость, я вдруг уже точно понимаю, что мы находимся на борту частного лайнера.

— Что за госпиталь на облаках ты устроил?

Я осматриваюсь. Над моей головой раскачиваются прозрачные пакеты с жидкостью, а в вене торчит игла.

— У меня был особый план, на случай форс-мажора. Я надеялся, что он никогда не пригодится. Но планировать запасные варианты, знаешь ли, очень полезно. Я позвонил Арсению Марковичу, он реактивно прибыл на борт со всем необходимым. Он извлёк из тебя две пули. Ты потерял много крови, брат. Как сейчас себя чувствуешь?

— Дерьмово, — прочищаю горло. Дышать чертовски больно. Говорить и подавно. — Но станет намного лучше, если ты позовёшь ЕЁ ко мне.

Брат молчит. Его лицо становится очень бледным. Уголки губ вздрагивают. Он сжимает руки в кулаки. Что-то не так. Что? Почему он тянет? Почему молчит и выглядит как живой мертвец?

— Алиса! — ору на весь самолёт.

Тишина. Лишь слабый гул двигателей разбавляет тишину.

— Алиса! Алиса!

Я дёргаюсь, хочу на ноги вскочить, но Демир резко хватает меня за плечи, обратно укладывает на разложенное кресло.

— Идиот! Лежи! Нельзя вставать! Раны опять начнут кровоточить!

— Да плевать! Где она? Где! Ты же сказал…

Молчит. Голову в пол опускает, будто поминает.

— Да, — начинает говорить, заикаясь. — Говорил. Соврал. Чтобы ты выжил.

— Что?! Что, блядь?

Я жадно хватаю ртом воздух. Не могу надышаться. В глазах рябит тьма.

— Она… умерла. И Рокси. На них напали. Догнали.

Без слов. Я не успеваю ничего ответить. Даже закричать от неимоверно кошмарной боли не могу. Я чувствую, как куда-то улетаю. Умираю. Я подыхаю. Я ненавижу себя. Я не смог её защитить. Гореть мне и страдать. В вечном аду.

***

Я медленно разлепляю веки. Нет, это не веки. Это гири. Боги, как тяжело. Убиться. Я начинаю медленно моргать, привыкаю к реальности. Кругом всё белое, как в тумане. И большая темная тень передо мной. Я ещё несколько раз моргаю, пока картинка не становится чёткой. Демир. Это он? Сидит передо мной, внимательно сверлит обеспокоенным взглядом. Когда это он успел отрастить бороду? И похудеть до неузнаваемости.

— Б-брат? — я не узнаю собственный голос. — Это ты?

— Очнулся? Невероятно! Брат! Как же я рад тебя видеть… Думал, всё. Конец. Этот день никогда не настанет. Господи! Спасибо.

О чём он говорит? Что он там мелет?

— Сколько в-времени прошло, — каждое слово даётся с непосильным трудом. В мыслях полная каша. Я почти ничего не помню. Имя своё с трудом вспоминаю. А вот фамилия… Проклятье! Я не помню. Что за бред? Брата только помню. И её. Мою девочку. Никогда не забуду. Пусть хоть мозг и головы вырежут, я всё равно буду помнить её. Вечно. Мою малышку. Мою Алису.

— Год. И четыре месяца.

Без слов. Одни эмоции. Абсолютное неверие.

— Пиз-дец. Ты шутишь? — я выпускаю сдавленный вздох из пересушенного горла.

— Возьми телефон и посмотри на дату.

— Ты что, меня разыгрываешь?

Да, возьми. Легко говорить. Руки меня не слушаются. Я едва пальцами шевелю.

Демир делает всё вместо меня — показывает дисплей на смартфоне.

Пиз-дец. Он не шутит. Но как такое возможно?

— Что со мной произошло? — тело подбрасывает от ледяной дрожи.

— С сердцем плохо стало. Ты впал в кому.

Нет. Нет!

— Алиса… Блядь! — губы задрожали, я зарыдал, часто дыша, схватился за волосы руками, с силой их сжал, вырвав клочки прядей. Демир дергается к кровати и быстро что-то вкалывает в систему с медикаментами, которая через иглу поддерживает жизнь в моём теле. Я чувствую слабость, будто меня отрывает от опоры и плавно несёт к потолку. Ещё я слышу голос брата. Он за пару секунд расставляет все точки над «i». Теперь я понимаю и осознаю, во что отказывался верить и чего боялся больше всего не свете. Потерять любимую.

— Их уже не вернёшь. И в Россию обратно мы тоже не вернемся. Очень много времени прошло. Смирись. Они мертвы. Но мы живые. Ты. И я. Я не для того тебя с того света несколько раз вытягивал, чтобы всё без толку было! Я боролся за твою жизнь, потому что ты — всё, что у меня осталось. Прошу, брат, живи. Не бросай меня. Ради меня живи!

Я молча киваю, кусая губы, сжимая кулаки до ломоты в суставах. Я пытаюсь их сжать, но руки не слушаются. Я не чувствую тела. Будто парализованный овощ. Лишь боль чувствую. Ядовитую, проклятую, убивающую боль. Слёзы сами по себе рекой льются по бледному лицу. Он прав. Столько времени прошло. Но я до сих пор не верю. Что моей девочки, моей малышки и… сыночка, и улыбающейся, моей солнечной сестрёнки… их больше нет. Стёрты из реальности. Закопаны под сырой землёй. Отобраны у меня небесами и жестокой, сука, судьбой.

Я зажмуриваюсь. Ору в голос. Громко. До крови в горле. Ору и дёргаюсь, пытаюсь схватиться за край стола, опрокинуть его, перевернуть, раскрошить всё здесь к хренам, чтобы выплеснуть наружу эмоции! Тщетно. Ноги и руки затекли. Демир ещё что-то вкалывает в систему. Я засыпаю.

Следующие дни тянутся как в каком-то сером тумане. Я начинаю заново ходить, есть, жить. Молчу. Я часами смотрю в окно, как там лупит по стеклу ливень. Мне кажется, моя жизнь закончена. Жить больше нет никакого смысла. Почему я выжил? Почему не сдох? Лучше бы они жили вместо меня, куска дерьма.

Проходит год. Два почти. Мы обустраиваемся в Италии, открываем с братом свой бизнес — виноделие. Когда-то давно мы тайно купили землю в Палермо. И домик. На случай непредвиденных обстоятельств. Говорят, время лечит? Больше трёх лет прошло с момента гибели любимой. И, сука, нихера оно не лечит. С каждым днём раны гноятся и кровоточат ещё пуще. Ещё больней. Уродливей.

Я полностью погружён в работу. У нас своя ферма. Я заваливаю себя с утра до ночи работой, лишь бы не думать об уничтожающих мыслях. Именно поэтому наше вино — самое лучше вино в Италии. Я работаю на славу. Надеюсь, когда-нибудь сдохну от переутомления.

“Alisa”. Я вывел новый сорт. И назвал его так. В честь погибшей любимой. Это лучшее вино в Европе. Клиенты вырывают его с руками. Один господин умолял у нас продать ему рецепт. Я его нахер послал. Этот рецепт… больше, чем просто напиток. В него вложены все мои чувства и все слезы. В память о любимой девушке.

Каким же я был все-таки уродом. Надо было бежать. Раньше. До свадьбы. И плевать на отца. Но я слишком сильно его боялся. Я знал: если сбежим — наша жизнь будет вечным бегом на выживание. Он нам покоя не даст. Он убьёт Алису. А в итоге… убили его. Отец оказался неудачником. Сопляком. Лишь на словах монстром страшным. В итоге лоханулся… Пригрел в сердце ядовитую заразу. Вильмонта. Дурак. Старый, глупый идиот. От старости мозги высохли. Так отец и решился великой империи. Сейчас там другой король правит. А нам лучше не соваться на родину.

***

Сегодня выдался достаточно жаркий день. Я решил навести в доме порядок. Разгрести завалы, вычистить весь залежавшийся мусор. Начать решил с чулана со старым хламом. Кажется, туда лет сто никто не заглядывал.

Я роюсь в чулане, как вдруг замечаю там свои старые вещи. В чёрном пакете. Понятия не имею, как они сюда попали. Почему брат их не выбросил? Случайно, видимо, вышло. Забыл избавиться от мусора прошлого. Но на меня навеяли воспоминания. Пиджак. Грязный, в крови. В кармане я нашел бумажник. Там… Код от спутника. От маячка, встроенного в золотой браслет. Алисы.

Я идиот! Зачем я это делаю? Да хер знает, просто крышу сорвало от воспоминаний. Я беру свой телефон, открываю программу, ввожу код. Жду.