Глава 21

Зоя

— Это то самое место?

Я оглядывалась по сторонам, находясь в захудалом спортзале.

Киса кивнула.

— «Подземелье». Я управляю им. Идем.

Мы вошли через черный вход. Киса вела меня вниз до тех пор, пока мы не оказались в огромном спортивном зале. Повсюду стояли клетки и тренажеры всех видов. Мои глаза сузились, когда я осматривала оборудование. Я с трудом сглотнула.

Киса должно быть заметила мою реакцию и объяснила:

— Мы проводим смертельные бои. Участвуют в основном добровольцы или заключенные: насильники, убийцы. Мужчины, которым не место на наших улицах.

Я смотрела на окровавленные полы, оружие на стенах и чувствовала себя подавленной. Я совсем не знала жизни.

По крайней мере, этой.

У меня было предчувствие, что скоро все изменится.

Киса направилась к задней части зала. Мы прошли мимо раздевалок и остановились у зарешеченной металлической двери. Там стоял крупный мужчина, явно охранявший вход.

— Павел, впусти нас, пожалуйста, — попросила Киса.

Мужчина, Павел, вытащил связку ключей и открыл массивную дверь.

Когда перед нами возник сырой тускло освещенный коридор, я почувствовала, что название «Подземелье» было подходящим. Лампы, беспорядочно свисавшие с потолка, были прямиком из готического романа. Киса повела меня по коридору, потом вниз по ступенькам, пока мы не вышли на небольшую площадку.

Остановившись на последней ступеньке, она повернулась ко мне и сказала:

— Зоя. Ты должна это понять. Заал видел записи на экранах в особняке Госпожи. Он видел, как Валентин мучает тебя, и сорвался. Лука сказал мне, что ты была холодной и бледной, пока он держал тебя на руках. Заал не смог сдержать гнева. Он только что вернул тебя. Но ты не приходила в себя. Потом он увидел запись, на которой тебя пытали.

Мое сердце забилось в бешеном ритме, потому что я понимала. С нарастающим волнением я спросила:

— Что он сделал с Валентином?

Киса побледнела.

— Он причинил ему боль, Зоя. Сильную. Настолько сильную, как и его любовь к тебе, — Киса поморщилась. — Валентин находится здесь уже несколько дней. Ты должна быть готова к встрече с ним.

На мгновение я закрыла глаза. Мое сердце болело за моего потерянного мужчину.

— Почему ему никто не помог?

— Потому что Заал приказал, что Валентин достанется только ему. Ему одному, — я нахмурилась. — Зоя, Заал вхож в ближайшее окружение семьи Волковых. У Братвы всегда во главе были трое мужчин. Конечно, во главе всегда Пахан. Но по традиции есть три или даже четыре короля Братвы, которые правят Красным Братством. Так оно сильнее. Лука — князь. И еще до того, как Заал стал Лидером грузин, Лука выбрал его в качестве одного из будущих королей.

Чувство гордости за брата наполнило мою грудь, когда я осознала эту информацию.

— И поэтому…

— И поэтому Заал приказал оставить Валентина ему. И так как он мужчина из ближнего круга, то все так и поступили. Никто не посмел бы оспорить приказ, исходящий непосредственно от него.

Облизнув свои пересохшие губы, я почувствовала, как холодный воздух заскользил по моей коже. Затем нервно прошептала:

— Мне нужно увидеть Валентина.

Киса протянула мне связку ключей, которую взяла у охранника и, сказала:

— Он в самой дальней камере. Там нет окон. Заал отключил свет в его камере. Снаружи камеры есть выключатель. Тебе он понадобится, чтобы увидеть его. Это место называется «Тьма». Оно предназначено для пыток и наказаний врагов, ни для чего более.

Я снова сглотнула. Дрожащей рукой я взяла у Кисы ключи. Повернувшись, чтобы уйти, она проинструктировала:

— В этом здании четыре охранника. Я скажу им, что ты здесь и что вас нельзя беспокоить. Спроси Павла, если тебе что-нибудь понадобится. Он сделает все, что ты попросишь.

Киса начала подниматься по ступенькам. Я почувствовала необходимость спросить:

— Почему ты помогаешь мне? Валентин действительно пытал меня. Разве ты не должна мне об этом напоминать?

Киса оглянулась назад с сочувствием на лице.

— Скажем так, я также полюбила мужчину, которого не должна была любить. Оказалось, что именно он стал подходящим для меня человеком. Так вышло, что он — моя вторая половинка, — она вздернула подбородок в сторону камер. — Ты вскоре поймешь, действительно ли любишь этого мужчину или это всего лишь одержимость, вызванная твоим пленением и желанием освободиться. — Она пожала плечами. — Кто мы такие, чтобы говорить тебе о том, что у тебя на сердце, при каких экстремальных обстоятельствах вы бы ни встретились?

— Спасибо, — тихо сказала я после нескольких секунд молчания.

— Всегда пожалуйста, милая, — ответила Киса, улыбаясь.

Она оставила меня одну. Я повернулась лицом к коридору.

Мои руки дрожали, гремя металлическими ключами, пока я шла по тускло освещенному коридору. Открытые камеры с толстыми железными прутьями окружали меня со всех сторон. Мои шаги отдавались громким эхом по твердому бетонному полу, но я заставила себя двигаться дальше. Я должна была добраться до камеры в конце коридора. Дойдя до большой изолированной камеры, я ничего не увидела внутри. Свет не горел.

Валентин уже несколько дней находился в полной темноте.

Пульс бешено колотился, и я поспешила к нему. Я вытянула руки, ощупывая перед собой твердую гладкую стену. Мои пальцы искали, пока не уперлись в выключатель. Я включила его — еще один тусклый огонек, сражающийся против темноты. Я моргнула, привыкая к слабому освещению. Когда я посмотрела сквозь стальные прутья, то упала на колени.

Валентин.

Валентин был прикован к стене, его лицо и тело были окровавлены и избиты. Мой желудок сжался, когда я увидела глубокие порезы на его животе и груди.

Он похудел. Голова низко свисала на обмякшее тело. Руки поддерживали его, а ноги волочились по бетонному полу.

Мне стало плохо. Вид этого человека, такого разбитого, разрывал мне сердце. Поднявшись на ноги, я проверила замок на двери и попыталась найти нужный ключ из связки, которую держала в руке. Мне потребовалось пять попыток, чтобы найти его. Дверь камеры распахнулась, и я вбежала внутрь. Валентин не двинулся с места. Он даже не поднял головы.

Мои руки дрожали при виде его, висящего на стене. Мне пришлось отвести взгляд от его избитого тела, чтобы не упасть в обморок. Вместо этого я сосредоточилась на наручниках вокруг его запястий. Уставилась на маленький замок и стала искать подходящий ключ. Пальцы были неуклюжи, но я заметила маленький ключик. Должно быть тот самый.

Держа ключ в руке, я придвинулась ближе. Резко вдохнув, прошептала:

— Валентин?

При звуке моего голоса с губ Валентина сорвался тихий стон. Я увидела, как его пальцы дрогнули. Тяжесть в моей груди начала испаряться, когда он попытался поднять голову.

Я расстегнула наручник на его правой руке. Как только это произошло, его тело упало вперед. Большое тело Валентина теперь висело только на одной руке.

Я попыталась приподнять его, но его огромная фигура одолела меня. Я подошла к другому наручнику и расстегнула его. Как только металлическая манжета разошлась, Валентин упал лицом вниз на твердый бетонный пол.

Мне пришлось отвернуться, чтобы взять себя в руки. Он был голый. Каждый дюйм его тела был покрыт синяками, окровавлен или распух. Заал жестоко наказал его.

Часть меня злилась на брата, но другая понимала. Я уже несколько дней была без сознания, не в силах понять или выразить словами, что этот русский мужчина стал значить для меня.

«Всё, — подумала я. — Этот мужчина стал для меня всем».

Придя в себя, я наклонилась. Сбросила пальто, которое дала мне Талия, не обращая внимания на сильный холод в этом промозглом скудном помещении. Валентин не шевелился. Он лежал на полу, скрючив руки в том неловком положении, в которое упал.

Потирая руки, чтобы согреться, я положила их ему на бок и начала толкать его тело, пока не перевернула на спину.

Низкий хриплый стон сорвался с разбитых губ Валентина. Я вздрогнула при виде его тела. Мое дыхание замерло, когда я заметила, что его глаза движутся за опухшими веками.

— Валентин, — прошептала я. — Ты в порядке?

Валентин попытался пошевелиться, упираясь руками в пол, но, когда его руки все же нашли опору, он был слишком слаб, чтобы встать.

— Нет, не надо, — успокоила его я и придвинулась ближе.

Валентин, казалось, расслабился, его тело замерло, а дыхание стало ровным. Его пальцы дернулись. Когда увидела, как его рука шевелится, я поняла, что он пытается удержать мою руку. Мой желудок перевернулся, когда я убедилась, что он хочет, чтобы я его обняла.

После всего, что произошло, Валентин все еще хотел, чтобы я была рядом.

Я осторожно подняла свою ладонь, мои пальцы легли перышком на его. Я не хотела причинять ему боль.

Я провела свободной рукой по его лбу и приблизила свое лицо к его.

— Все хорошо, Валентин. Теперь я здесь.

При этих словах Валентин сжал мою руку. Жест был легким, почти незаметным, но я чувствовала его облегчение от того, что была здесь, что он больше не был один.

Мое сердце сжалось при мысли о том, что его пытали в этой камере. Я знала, что это была странная мысль, учитывая то, что он сделал со мной, но я все равно чувствовала это. Тогда он не был Валентином; он отчаянно пытался быть героем для своей сестры — что делало его героем для меня.

Мои глаза блуждали по его израненному телу. Не в силах подавить чувство, вертевшееся на кончике языка, я прошептала:

— Я люблю тебя.

Валентин крепче сжал мою руку. Я уставилась на его ушибленную руку и на то, как она смотрелась на моей коже. Дрожь пробежала по моему телу от ощущения, что кто-то наблюдает за мной. Я подняла голову. На меня уставились усталые, но ясные кристально-голубые глаза Валентина. Темные брови придавали ему такой же суровый вид, как и многочисленные шрамы на лице. Но эти глаза были мягкие, как облако, когда они смотрели на меня.