— Куда ты его ведешь?

— С ним хочет поговорить Пахан.

В глазах Зои мелькнуло подозрение. Я взглянул на Кису, и когда она посмотрела на меня, я кивнул. Киса поднялась со своего места и, положив руку на плечо Зои, сказала:

— С ним все будет в порядке, Зоя. Пускай он поговорит, а ты пока посидишь с нами.

Зоя с подозрением посмотрела на меня. Я знал, что она еще не полностью доверяет нашей семье, но со временем она это сделает.

Валентин наклонился к Зое и прошептал ей что-то на ухо. Ее плечи поникли от того, что он сказал. Затем Валентин приподнял ее подбородок и поцеловал в губы. Это все еще выглядело странно, когда мужчина, такой грубый и изуродованный шрамами, вел себя так мягко со своей красивой женщиной.

Он повернулся и, не оглядываясь, последовал за мной. Мы вошли в кабинет. Пока мы это делали, я наблюдал, как его оценивающий взгляд блуждает по комнате, запечатлевая все в памяти.

Кирилл встал из-за стола. Как только он это сделал, Валентин напрягся.

— Валентин, — поздоровался Кирилл и указал на свободное место рядом с Заалом. — Присаживайся.

Валентин скрестил руки на груди и под пристальным взглядом Пахана подошел к креслу и сел, Заал кивнул ему. Я тоже сел. Кирилл налил Валентину выпить.

Кирилл пододвинул водку Валентину и сказал:

— Арзиани собираются устроить здесь, в Нью-Йорке, ГУЛАГ. — Воздух в комнате сгустился, как только Кирилл заговорил с Валентином об Арзиани. Лицо Кирилла потемнело. — Мы не можем этого допустить.

— Что вам нужно знать? — спросил Валентин, и в его глубоком голосе ясно прозвучала ненависть, которую он испытывал к грузинской организации.

— Все, — ответил Кирилл. — Все, что ты знаешь.

— Я знаю много, — проинформировал Валентин.

Лицо Кирилла расплылось в широкой улыбке.

— Еще лучше.

Валентин поерзал на стуле и заговорил:

— Я расскажу вам все, что нужно знать, но при одном условии.

Кирилл склонил голову набок, и я понял, что он был ошарашен неуважительным ответом Валентина. Никто никогда не договаривался с Паханом, все делали то, что он велел, без всяких условий.

Кирилл засмеялся и сказал:

— У тебя есть яйца, Валентин. — Кирилл откинулся назад. — Я слушаю.

Валентин сжал челюсть и заговорил:

— Я хочу вернуть свою сестру. Мне нужно твое слово, что мы вернем её. Чего бы это ни стоило.

Кирилл кивнул и спросил:

— Что-то еще?

Ярость разлилась по суровому лицу Валентина, и он прорычал:

— Я убью столько Призраков, сколько смогу достать. Мне это необходимо. Пытка, скрытность или открытая война, просто позвольте мне разорвать их всех на части за все, что они сделали. Я буду самым эффективным убийцей, который у вас когда-либо был. Уж поверьте.

Кровь бросилась мне в лицо от волнения в голосе Валентина. Его тон и обещание были заразительны. Я видел, как Заал кивает головой; он тоже хотел получить свою долю добычи. Кирилл смотрел на нас троих, сидящих рядом, и его лицо светилось гордостью. Он медленно кивнул. Обойдя вокруг стола, он протянул Валентину руку. Валентин взял ее, поцеловал в тыльную сторону и поднес к голове.

Теперь он был связан клятвой с Красным Королем Волковым.

Кирилл отступил назад, сложил руки на груди и сказал:

— Мы узнаем все, что знает Валентин, а потом будем ждать.

Моя кожа покрылась мурашками. Взмахом руки он объявил, что встреча окончена. Отец встал и сказал:

— Пойдем. Пойдем выпьем. Мне это нужно.

Один за другим мы вышли из кабинета и зашли в гостиную. Киса поднялась на ноги, когда я вошел. Обхватив ее руками за талию, притянул ее к себе.

— Все в порядке? — спросила она, расслабляясь в моих объятиях.

Прижав ее ближе, я положил руку на ее округлый живот и ответил:

— Идеально.

Киса улыбнулась и снова обняла меня. Поверх головы своей жены я встретился взглядом с Заалом, а затем с Валентином. Они смотрели на меня, крепко обнимая своих женщин.

Я видел, как в их глазах горит жажда мести, жажда убийства. Я чувствовал, как жар пробегает по моему телу, так как предвидел предстоящую битву, зная, что они будут чувствовать то же самое.

Арзианцы были головой змеи, которая контролировала все, через что мы трое прошли. Головой, которую я собирался оторвать.

Эти мужчины были моими братьями по оружию.

И мы, бл*дь, отправлялись на войну, потому что пленных еще не освободили.