Глава 19

Рейн

Не могу уснуть. Спор, произошедший между мной и Воном ранее, врезался мне в мозг. Чёрт, весь этот день бьёт меня по голове, снова, снова и снова.

Служба, мужчины у Вона, крики, секс… чертовски хороший секс. Дважды за сегодняшний день, и этого всё равно недостаточно. Это заставляет всё остальное исчезнуть. Как напоминание о том, что я пыталась забыть.

Уф. Переворачиваюсь на спину.

— Если не собираешься спать, то почему бы тебе не сказать мне, что случилось? — голос Вона пугает меня.

— Думала, ты спишь, прости.

— Как можно ожидать, что кто-то уснёт, лёжа рядом с тасманийским дьяволом? — он хихикает, кладёт руку мне на живот и придвигается ближе. Кончиками пальцев Вон осторожно скользит вверх и вниз по моей обнажённой руке

— Он всё время кричал на меня.

Рука Вона застывает, прежде чем продолжить движение. Мягкость становится несколько грубее, полагаю, так он пытается сдержать свой гнев. Мне очень нравится, как он меня защищает. Даже если это неправильно, или если это делает меня менее женственной, мне всё равно, потому что я хочу, чтобы мужчина заботился обо мне так. Я могу быть независимой и нуждающейся одновременно.

— Он даже в самом начале кричал. Но он всегда был шумным, всегда был душой вечеринки. Тот адреналин, что бурлил в нём, когда он прыгал со скалы или катался на лыжах с горы, этот же адреналин тёк через него всегда. Он был громким и агрессивным и применял эту энергию по отношению ко мне всё время.

Сосредотачиваюсь на трещине в потолке.

— Он никогда не бил меня, ничего подобного не было, и у меня нет сомнений в том, что он любил меня… но я не была так счастлива, как могла бы быть. Честно говоря, я предполагаю, что у него было не диагностированное психическое расстройство. Потому что в одну минуту он мог быть таким милым, а в следующую – мог просто взбеситься из-за чего-нибудь. Он угрожал покончить с собой, когда я однажды сказала, что собираюсь расстаться с ним. Поэтому я не стала этого делать. Я приняла его обратно, и на какое-то время ему стало лучше. Но затем спонтанные выходки начались снова.

Я принимала его больше раз, чем могу сосчитать. Я сидела и позволяла ему это, потому что знала, что это пройдёт. Знала, что это не он. Однажды он так сильно меня защекотал, что я описалась. Я никогда никому об этом не рассказывала и никогда не расскажу. Это так стыдно. Но именно это он и делал. Ему всё казалось смешным.

— Пока ты не сказал, что никто не должен на меня так кричать, я никогда не понимала, насколько всё плохо на самом деле.

— Прости меня, Рейн.

— Всё то время, что мы были вместе, он всегда заставлял меня обещать, что я не брошу его. Сначала это было мило. Однажды мы поссорились, и он в отместку покатался на своем снегоходе по шоссе. Боже, это было так опасно, но, когда он вернулся, он снова был нормальным. Поэтому я изо всех сил старалась сделать его счастливым.

— Ты не обязана была этого делать.

— Но мне казалось, что так оно и есть. Его родители… они знали, каким он был, но никогда ничего не предпринимали. Мне всегда казалось, что они рады, что он не сидит у них на плечах. Всегда отталкивали его ко мне, как только мы начинали встречаться. Как будто действительно поощряли нас быть вместе и давили на нас, чтобы мы поженились.

Я понимала, что они мне не нравятся.

— Перед его отъездом я решила, что, когда он вернётся, я заставлю его пойти к врачу.

Потому что несомненная правда в том, что я его любила. Когда ему было хорошо, всё было замечательно. Он был так заботлив и так много сделал для меня. Он всегда будет занимать особое место в моём сердце.

Но когда он был плохим… всё было совсем по-другому. Не хочу говорить, что всё было плохо, но полагаю, это было не хорошо. Я всё ещё могла видеть его настоящего за тревогой в его глазах, но не была уверена, что достаточно сильна, чтобы быть тем, кем он хотел меня видеть. Я пыталась.

— Ты когда-нибудь говорила об этом с кем-нибудь ещё?

— Нет. Я имею в виду, что упомянула о его странном поведении его матери, и она признала это, но на этом всё. Мне кажется, я была почти смущена или что-то в этом роде. Я чувствовала, что, возможно, проблема во мне, и старалась быть такой, какой, как мне казалось, он хотел меня видеть. Ходила в рестораны, которые он хотел, смотрела фильмы, которые ему нравились, и даже прыгала с парашютом, потому что он умолял меня, — лишь мысль об этом вызывает у меня тошнотворное чувство. — Я до смерти боюсь высоты, Вон. Но сделала это ради него.

— Никогда не делай то, чего не хочешь делать, особенно если это лишь для того, чтобы осчастливить кого-то.

— Но я не была несчастна. По крайней мере, в то время я так не думала, — я перекатываюсь на бок, и мы оказываемся лицом друг к другу. — Теперь я счастлива. Ты делаешь меня счастливой.

— Ты тоже делаешь меня счастливым, Рейн.

Я закрываю глаза и улыбаюсь. Тяжесть дня давит на меня, и вскоре сон утягивает меня за собой.

* * *

Когда я проснулась в первое утро после проведённой с Воном ночи, рядом его не оказалось. Я запаниковала, но потом увидела записку на его подушке. Не так уж много слов он написал — по его мнению, мне не помешает побыть одной. И он был прав.

Я позвонила маме, поговорила с ней и многое объяснила. Побродила по дому, почистила духовку. И самое главное, я поехала навестить Брайана.

Я сидела на скамейке в колумбарии и смотрела на маленький квадратик на стене с его именем (прим. Колумба́рий — хранилище урн с прахом после кремации). В течение двух лет я оставляла ему сообщения. В течение двух лет разговаривала с ним и говорила, что люблю его. Убедила себя, что я ужасный человек, потому что многие слова, сказанные мной, были не от сердца. Они были из чувства долга. И все же я дала ему обещание, которое собиралась сдержать.

— Итак, полагаю, что это всё, не так ли? — я огляделась и убедилась, что вокруг нет никого, кто мог бы услышать, как я с ним разговариваю. — Когда я обещала, что буду ждать тебя, никогда не предполагала, что всё будет именно так. Не представляла, что буду разговаривать со стеной… хотя именно это я чувствовала половину времени, когда пыталась поговорить с тобой, — я хихикаю, потому что это была своего рода шутка между нами.

Брайан всегда был в движении, и заставить его посидеть спокойно, чтобы серьёзно поговорить, было трудно. А когда я заговаривала, его обычно отвлекало что-то другое. Я так привыкла к этому, что это не беспокоило меня, но, когда я говорю сейчас, а Вон слушает, это лишь ещё одна отличительная черта, которую нужно добавить к моему списку особенностей, отличающих его от других.

— Я люблю тебя, я любила тебя. И я знаю, что ты любил меня. Когда выйду отсюда, я хочу избавиться от чувства вины, Брайан. В последнее время я пытался двигаться дальше, и мне хотелось бы знать, что у меня есть твоё благословение. Но даже без этого, надеюсь, ты понимаешь. Я ждала тебя… правда ждала. Я скучаю по тебе, но не могу прожить всю оставшуюся жизнь в наших воспоминаниях.

Я встаю и провожу пальцами по его имени. Моя голова падает вперёд и упирается в мраморную доску с выгравированным на ней его именем; слёзы текут из моих глаз и падают на носки моих ботинок.

— То, что у нас было, всегда будет для меня особенным. Я буду дорожить этим и буду скучать по тебе, но я должна сказать «до свидания», — делаю шаг назад. — Мы должны попрощаться.

* * *

— Подожди. Не двигайся.

Я делаю снимок.

— Не думала, что ты такая злюка, Рейн. Хотела сказать, ты серьёзно? — Полли машет руками на свой наряд.

Мы наконец-то выходим из пари, которое заключили по поводу того, кому сдадут в аренду пустующее помещение на улице. А поскольку я выиграла, на Полли теперь пара леггинсов с леопардовым принтом, красные туфли на высоком каблуке и блестящий укороченный топ чёрного цвета. Её волосы собраны в конский хвост, а на её веках красуются тени ярко-голубого оттенка.

— Поверь мне, девочка, ты отлично впишешься, — я сдерживаю смех, запирая за собой дверь. Она приехала ко мне домой, чтобы я могла подготовить нас.

— Куда мы едем?

— В «Хитросплетения».

Она вздыхает с огромным облегчением и бормочет что-то себе под нос в надежде, что протянет эту ночь.

Мы садимся в мою машину, я везу нас туда и сразу же вхожу. Брэд поднимает глаза от стойки, где он занимается бумажной работой. Удивившись, он опускает голову, и его плечи трясутся от смеха.

— Сейчас ты мне совсем не нравишься.

— Не лги, ты любишь меня.

Мы берём напитки в баре и садимся за столик. Сделав несколько глотков, Полли прочищает горло.

— Так что там у вас с Воном?

— Блин, — смеюсь я. — Ну, теперь мы вместе. Это была своего рода притирка.

— Думаешь? — девушка поднимает бровь.

— Знаю. Была ли ты когда-нибудь с кем-то, кто, как ты знала, не был тем самым, но ты оставалась с ним по неправильным причинам?

Раньше у меня никогда не было подруги, с которой можно было бы поговорить об этом, но теперь, когда мы не на работе, мне легко открыться ей.

По её лицу пробегает тень, и она закусывает губу.

— Ага. Вообще-то да.

— Именно в такой ситуации я оказалась до того, как появился Вон. Ты ведь знаешь о Брайане, верно?

Она качает головой.

— Вроде того. Я имею в виду, что слышала, как вы, ребята, говорили о нём раньше, но не хотела совать нос не свои дела и спрашивать, но смею заметить, что это было горячее обсуждение.

— Ну, тогда позволь мне начать с самого начала.

Я начинаю рассказывать ей о том, как познакомилась с Брайаном, когда мне было восемнадцать. Я замалчиваю некоторые детали, но даю ей достаточно информации, чтобы она могла понять меня. Брэд приносит нам ещё по стаканчику, и не успеваю я опомниться, как мы разговариваем уже несколько часов.

Она рассказывает мне немного о своем прошлом, и пару раз мы промокаем глаза салфетками, слушая рассказы друг друга. Мы переключаем передачи и решаем потанцевать. Полли поначалу смущается, но потом, увидев, во что одеты другие парни, расслабляется и начинает веселиться.