К тому времени, как добираюсь домой, я практически теряю сознание, но не раньше, чем осознаю, что все в моей жизни наконец-то приходит в норму. Я столько всего упустила и не могу дождаться будущего.

* * *

В дверь родительского дома звонят, и я взволнованно открываю её.

— Счастливого Рождества! — я бросаюсь на Вона, и ему даже не нужно отступать, чтобы поймать меня.

— Счастливого Рождества.

Он опускает меня на пол, и я открываю дверь, чтобы он мог войти.

Когда парень снимает пальто, я прислоняюсь к стене, чтобы не упасть. Он вопросительно поднимает бровь.

Всё в порядке. Его волосы уложены так, что кажется, будто я только что провела по ним рукой, и он одет в охотничью зелёную Хенли (прим. Хенли – это рубашка без воротника, с вырезом на пуговицах, может быть с длинным или коротким рукавом и дополняться карманами). В его джинсах нет дырок, но они идеально облегают его задницу.

— Сейчас ты выглядишь так сексуально.

Он усмехается, ставит сумку и бросает куртку на скамейку в коридоре. Оглядывается, прежде чем прижаться ко мне всем телом.

— Ты всегда выглядишь горячей, так чертовски привлекательна.

Он целует меня мягче, чем мне бы хотелось, и я пытаюсь притянуть его ближе.

— Не искушай меня, детка. Я чертовски скучал по тебе последние два дня, и сейчас я так возбуждён, что могу забивать гвозди. Если только ты не хочешь, чтобы я затащил твою задницу наверх и тра…

— Вот вы где. Я так рада, что наконец-то познакомилась с тобой, — голос моей бабушки заставляет меня вздрогнуть. Дерьмо.

— Чёрт, — шепчет Вон, его губы всё ещё слегка касаются моего уха. — Встань передо мной и прикрой мой член, пожалуйста.

Смех вырывается из меня, и Вон хихикает, что заставляет меня смеяться ещё сильнее.

— Мы сейчас придём, бабушка, — я стараюсь говорить нормально, но это бессмысленно.

Она наверняка расскажет моей маме. Та предупредила меня, что не хочет, чтобы мы обнимались, как подростки, перед всей семьёй.

Я проскальзываю между дверью и Воном, и он поворачивается на цыпочках и хватает меня за бёдра, чтобы удержать перед собой. Моё лицо болит от попыток не рассмеяться. Он кашляет и притягивает меня ближе. Смех затихает, когда я ощущаю его твёрдость своей поясницей.

— Бабушка, Вон. Вон, бабушка.

Вон прочищает горло.

— Так приятно познакомиться с вами.

— Мне тоже, молодой человек, — она подходит с поднятыми руками, чтобы обнять его, и его пальцы впиваются в мои бёдра. Я стою как вкопанная, хотя она прогоняет меня с дороги. — Что ты делаешь, Рейн?

— Ничего особенного. Я просто скучала по нему и не хочу делиться.

Ужасная из меня лгунья.

— Я просто хотела его обнять, не понимаю, почему ты всё так усложняешь.

Вон давится смехом, и мои плечи неудержимо трясутся, когда я отвожу взгляд. Этому не бывать.

— Что ж, когда-нибудь ей придётся тебя отпустить. Остальные члены семьи тоже хотят с тобой познакомиться. Я пойду на кухню. Пора готовить птицу, — бабушка идёт обратно на кухню, но оборачивается. — Ты идёшь?

Плотину прорывает, и Вон, наконец, срывается и смеется. Я падаю вперёд и едва могу дышать. Чувствую, как макияж стекает по щекам, и пытаюсь стереть его. Когда я встаю и смотрю Вону в лицо, он большими пальцами вытирает мне глаза и тоже берёт себя в руки.

— Излишне говорить, что, услышав, как твоя бабушка спросила меня, пойду ли я, тут же всё прошло.

Я беру его за руку и представляю всем присутствующим. Он уже познакомился с моей бабушкой Эдит, а потом с тётей Салли и дядей Томом. Двоюродная бабушка Ферн, сестры моего отца тоже здесь. Двоюродный брат моего отца Нед, которого я вижу только на Рождество, в этом году привёз свою подружку.

Вон отлично вписывается в компанию парней, и я приношу ему пиво и целую в щёку, прежде чем пойти на кухню с остальными женщинами. Мы заканчиваем готовить, и когда всё готово, все садятся за стол.

Ужин, как всегда, вкусный, и Вон всё время держит руку на моей ноге под столом. Не знаю, ради спокойствия или чего-то ещё. Когда мы заканчиваем, все бросаются помогать мыть посуду и упаковывать остатки еды, а потом мы собираемся в гостиной, где мой папа раздаёт подарки.

Вон протягивает мне парочку и даёт маме с папой по пакету.

— Тебе не нужно было ничего им дарить. И я тоже…

— Замолчи, Рейн, — он толкает меня локтем и украдкой целует.

Я даже не подумала о том, что это может быть неудобно для него, но, когда перед ним появляется куча подарков, замечаю, как его глаза расширяются. Его колено качается вверх-вниз, и он вытирает лоб.

Чёрт, какая же я идиотка.

— Ты в порядке? — шепчу я.

— Ага, — почти рявкает он, но я знаю, что это не от злости. Сейчас он не злится… честно говоря, я не уверена, что он чувствует.

— Ладно, налетайте! — кричит папа, и все начинают открывать свои подарки.

— Ты не должен этого делать, Вон. Мне так жаль, я не подумала. Мы можем уйти.

Он сглатывает и снова вытирает лоб.

— Всё нормально.

— Милый, я даже…

— Что вы там делаете? — спрашивает папа. Когда я поднимаю глаза, меня бьют по голове комком обёрточной бумаги.

Вон ухмыляется, а затем в него также попадает один.

— Пап! — отчитываю я его.

— Всё в порядке, малышка, — говорит Вон.

Я наблюдаю за ним секунду, ища любые признаки того, что он лжёт. Когда Вон наклоняется, чтобы взять подарок, я беру один из своих.

Парень открывает копию своего грузовика от моих родителей.

— Спасибо, — Вон поднимает его. Пока их внимание приковано к грузовику, Вон бросает обёрточную бумагу и бьёт моего отца прямо в лицо.

Папа смеётся, а мама с улыбкой качает головой.

— Не за что, сынок.

Папа говорит это так, будто в этом ничего особенного, но я наблюдаю за физической реакцией Вона. Его тело напрягается, и он очень быстро моргает. Он изо всех сил старается вести себя так, как будто ему не неудобно. Или, может быть, это облегчение.

Я просто хочу покончить с этим как можно быстрее, поэтому разрываю свои. Я встаю и прохожу по комнате, обнимая и благодаря свою семью. Когда возвращаюсь к Вону, он уже собрал свои вещи в кучу и с облегчением смотрит на меня.

Родители подарили ему кое-какие мелочи, чтобы ему было что открывать. Я ещё не отдала ему свой подарок.

— Вот, — протягиваю ему из-за дивана две коробки, одну побольше, другую поменьше.

Он тянется за спину и протягивает две коробки для меня. Улыбаюсь и сажусь рядом с ним на диван.

— Открой первым, — Вон показывает на большую коробку.

Отчего-то я нервничаю, но всё равно отрываю бумагу. Когда я открываю коробку, внутри оказывается конверт. Достаю его и осторожно открываю пломбу. Могу сказать, что это билеты, но, когда я вытаскиваю их и вижу, что это билеты на «Reason to Ruin», я кричу.

— О Боже! Откуда у тебя билеты? — я снова смотрю на них и вижу, что места действительно хорошие. Вроде третий ряд, неплохо. Они, должно быть, стоили целое состояние. — И это в Чикаго? В следующие выходные! О Боже! — я хватаю его за лицо, всё ещё держа билеты в руке, и целую крепко и быстро. — Спасибо. Это потрясающе. Мне не терпится поехать.

Полюбовавшись ими ещё несколько секунд, я протягиваю их Вону.

— Не хочу их потерять.

Он берёт их, достаёт бумажник, кладёт билеты рядом с наличными и засовывает бумажник обратно в джинсы.

Коробка поменьше кажется тяжелее, чем большая, что было бы логично, поскольку это была просто бумага. Я снимаю обёртку и сразу понимаю, что это драгоценности. И не с одного из тех стендов в торговом центре. Это от настоящего ювелира, который чрезвычайно дорог из-за бриллиантов и ручной работы. Я знаю, потому что пару лет назад мы с папой ходили выбирать что-нибудь на годовщину моих родителей.

У меня отвисает челюсть, и я смотрю на него снизу-вверх.

— Вон…

— Что? — его брови сходятся на переносице. — Что случилось?

Я открываю коробку, не сводя с него глаз, и опускаю взгляд. Когда ожерелье появляется в поле зрения, я задыхаюсь.

— Боже мой, — я боюсь прикоснуться к нему. Оно прекрасно. И по иронии судьбы идеально. И наполнено большим количеством бриллиантов, чем у меня вместе взятых. Бриллианты покрывают бесконечный узор – не только спереди, а полностью.

— Оно такое красивое, — я отваживаюсь поднять на Вона глаза, но он ведёт себя так, словно это пустяк. — Спасибо.

— Не за что, детка.

— Я боюсь его надевать.

Его плечи поднимаются в лёгком пожатии.

— Ты можешь надеть его позже. Это не так важно.

— Нет, — качаю я головой. — Я боюсь, но это не значит, что не собираюсь, — я осторожно вытаскиваю цепочку из коробки и кладу кулон на ладонь, чтобы полюбоваться им на мгновение. Когда пытаюсь застегнуть цепочку на шее, мне тяжело, и Вон протягивает руку и делает это за меня.

Как только она застёгивается, он вытаскивает мои волосы из-под цепочки и целует меня в щёку.

— Это бесконечно, Рейн.

Я легонько толкаю его.

— Открой мои.

Вон закусывает нижнюю губу и тянется за коробкой.

— Нет, сначала большую, — я протягиваю её ему.

Когда парень открывает коробку, его лицо расплывается в широкой улыбке.

— Ты не обязана была это делать.

— Да, это так. На твою первую меня стошнило.

Он поднимает чёрную кожаную куртку и разворачивает её.

— Она потрясающая. Спасибо, дорогая.

Я сажусь на диван так, что становлюсь на колени и едва сдерживаю волнение. Он кладёт куртку на спинку дивана и рвёт бумагу на маленькой коробке. Когда он поднимает крышку, его брови сходятся вместе, и Вон поднимает кожаный браслет. Увидев его, мужчина поджимает губы и смотрит на меня.

— Иди сюда, детка. Живо.

Я сажусь к нему на колени и обвиваю руками его шею, а он утыкается лицом в мои волосы, так крепко меня обнимая.

— Я так люблю тебя, Рейн.

— Он подходит? — спрашиваю я его.

Вон разжимает объятия, в которых держал меня, и я откидываюсь назад, чтобы посмотреть. Одной рукой он надевает браслет на запястье, на котором надеты другие браслеты. Мой самый толстый, но таковым и должен быть для того, чтобы получился символом бесконечности. Как только всё готово, он поднимает руку, чтобы показать мне.