Глава 24

Вон

Рейн засыпает после того, как я не торопливо показал ей, как сильно сожалею. Может быть, я и не самый достойный её человек, но я чертовски уверен, что никогда не принимаю её как должное. Меня просто убивает, что я не рассказал ей раньше о Брэде. Но также, как он держал моё дерьмо при себе, я чувствовал, что было бы правильно сделать то же самое для него.

Из всего, что я сделал в своей жизни, ограбление было тем, о чем я сожалею больше всего. У меня могло быть полно проблем, и я был дерьмом, но я никогда не возлагал свои проблемы ни на кого другого. Я никогда не обижал тех, кто этого не заслуживал. Я никогда ни у кого не крал, если только не у тех, кто сам украл что-то у меня. Я много работал, чтобы достичь того, что у меня есть, и я горжусь, что сделал это правильно. Я никогда никого не обижал, кроме того ограбления, и стараюсь забыть об этом и измениться. Я определенно никому об этом не рассказывал.

Рейн лежит рядом со мной, и я не могу удержаться, чтобы не провести пальцами по её губам. По лбу. Вниз по щеке. Как только я вижу, что она крепко спит, я встаю с кровати и съёживаюсь, когда та скрипит. Мне действительно нужно найти место получше, так как Рейн будет жить со мной. На самом деле мы не обсуждали это, но это произойдёт.

Я хватаю телефон с кухонного стола и набираю номер Брэда.

— Привет, — громкая музыка из клуба почти заглушает его голос.

— Есть минутка?

— Ага. Дай мне только пройти в мой кабинет, — я жду, когда услышу, как он идёт, а затем фоновый шум смолкает. — Что случилось?

— Она знает.

— Чёрт, — орёт он.

— Мне пришлось сказать ей, потому что Пити нанёс мне визит.

— Какого хрена? — он рычит, и я представляю, как пульсирует вена у него на лбу.

— Он решил сообщить мне, что продлил на две недели пятнадцать штук моей матери.

— И ты заплатишь? После всего, что она, бл*дь, сделала?

Я сажусь на диван и кладу голову на подушку.

— Я не собираюсь платить за неё. Мне не нужно, чтобы это дерьмо вернулось в мою жизнь. Но… чёрт, чувак. Если я этого не сделаю, то подпишу свидетельство о её смерти.

— Она бы, не задумываясь, сдала тебя грёбаному Пити, Вон. Не ведись на это. Она родила тебя, но она не была настоящей матерью, — Брэд говорит мне то, что я и так уже знаю; суровую правду, которая до сих пор сокрушает меня каждый раз, когда я её слышу.

— Я знаю, — я сглатываю, и жгучая кислота в горле скользит вниз и опускается в кишечник. — Не знаю, смогу ли я запачкать её кровью свои руки.

— Он умер от передозировки. Это не твоя вина. А с Розой дело не в твоих руках. Она — это дело Пити. Она вышвырнула тебя из дома, когда тебе было двенадцать, чтобы использовать твою спальню для встреч с мужиками. Когда на улице было пятнадцать градусов, она заставила тебя…

— Я знаю. Я, бл*дь, знаю, потому что был там. Я жил этим.

— Тогда ты знаешь, что она того не стоит. Мне очень жаль, Вон. Но ты не можешь испортить то, что у тебя с Рейн, отдав пятнадцать штук Пити. И мы с тобой оба знаем, что если ты отдашь их, то не только попадёшь в поле его зрения, но и разнесёшь слухи. Используй эти деньги, чтобы внести первый взнос за дом. Купи новый грузовик. Отправляйтесь в круиз. Просто не трать их на женщину, которая хотела бы, чтобы ты никогда не рождался, потому что женщина, которая любит тебя, — единственная, кто должен иметь значение.

— Знаю, — рявкаю я. — Так и есть.

— Тогда ты знаешь, что делать.

— Да.

Он вешает трубку, а я забираюсь обратно в постель и обнимаю Рейн, единственную, кто когда-либо действительно заботился обо мне, и единственную, кто заслуживает больше, чем я могу ей дать.

***

Звук бьющегося стекла будит меня, и я тянусь к Рейн, но ничего не нахожу. Адреналин заставляет меня вскочить с кровати и в считанные секунды выскочить в коридор. Добравшись до кухни, я резко останавливаюсь.

— Ты в порядке?

Рейн резко поднимает голову из своего согнутого положения.

— Да. Я уронила дурацкую тарелку, потому что чёртов жир от грёбаного бекона перепачкал мне пальцы.

Беспорядочное биение моего сердца замедляется, и на его место приходит медленный и устойчивый ритм. Господи, одна только мысль о том, что с ней может случиться что-то плохое, чуть не доводит меня до сердечного приступа. Я наклоняюсь и помогаю ей убрать беспорядок, затем хватаю её за руку.

— Пойдём. Я отведу тебя завтракать.

Она моет руки и бросает бумажное полотенце на стойку.

— Прекрасно. Но у меня есть бекон.

— Можешь съесть сколько хочешь бекона.

Её бёдра покачиваются, когда она подходит ближе.

— Хорошо, потому что я умираю с голоду, — Рейн приподнимается на цыпочки и целует меня в щеку. — Поторопись и прими душ.

— Властная.

— Голодная, — возражает она.

Я быстро принимаю душ и везу нас в лучшую блинную в городе.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спрашиваю я её.

— Я собиралась выполнить кое-какие свадебные поручения с Кенни. Моё платье подружки невесты должно быть готово, а ему нужно забрать кое-какие подарки для вечеринки.

— Круто.

— Ты ведь идёшь, правда? Не могу поверить, что мы не поговорили об этом раньше.

Я бросаю салфетку на стол и протягиваю официантке деньги.

— Да. Конечно. Как это я пропущу свадьбу собственного кузена.

Она закатывает глаза.

— Придурок.

— А в следующее воскресенье у тебя выходной? — свадьба состоится через неделю.

— Ага. Я планирую быть с похмелья и проспать весь день.

— Хочешь компанию?

— Ты всегда подразумеваешься.

Я наклоняюсь через стол, чтобы поцеловать её, и когда Рейн заканчивает есть, мы выходим. Я высаживаю её у дома и, проводив в квартиру, еду прямо в салон. Мой первый клиент скоро придёт, так что я всё устрою и сяду на диван в приемной и буду ждать прихода девушки. К счастью, я отменил прошлую встречу как раз перед тем, как она позвонила пару дней назад. Судя по голосу, девушка действительно была в отчаянии и на нервах от того, что наконец решилась сделать тату.

Дверь распахивается, и я поднимаю голову.

— Привет. Ты Мелли?

— Да. Вон?

— Ага. Если ты готова, мы можем начать прямо сейчас.

— Готова как никогда.

Я веду её кабинет и жестом приказываю положить сумочку на стул.

— Где, ты сказала, будем набивать?

— Думаю, на бедре.

Я усмехаюсь, и её глаза немного загораются, некоторые нервы уходят.

— Ты так думаешь?

— Нет. Я знаю. Я знаю, что хочу, чтобы она была у меня на бедре. Извини, — она сжимает пальцы. — Я просто нервничаю.

Совершенно очевидно, что она делает тату впервые.

— Всё в порядке, — я похлопываю по чёрному виниловому сиденью. — Запрыгивай и ложись.

Она делает, как я говорю, и вздрагивает, когда холодный материал касается её ног.

— Ты можешь опустить шорты и немного подтянуть рубашку?

Глубоко вздохнув, она делает то, о чём я прошу.

— Ты ведь не передумала насчёт рисунка?

— Нет.

Когда я натираю её кожу антисептическим средством, девушка вздрагивает и извиняется.

— Прости.

— Не беспокойся.

Я надеваю пару чёрных перчаток и беру с маленького стола переводную бумагу с эскизом её тату. Прежде чем положить бумагу на кожу, я тщательно раскладываю её, прижимаю, а затем снимаю. Я рассматриваю полученный рисунок со всех сторон, прежде чем вручить девушке зеркало.

— Так выглядит нормально?

Дрожащей рукой она берёт зеркало и изучает единственное слово: «Твоя». Иногда клиенты рассказывают мне, почему они выбирают именно эти слова или рисунки, а иногда нет. Я никогда не лезу не в своё дело.

— Ты ещё собираешься добавить задний фон, верно?

— Да, это просто сам эскиз с контуром слова. Всё будет выглядеть так, как ты просила — разбитое сердце, собранное по кусочкам.

— Ладно. Давай сделаем это.

Я улыбаюсь ей, и она краснеет, а потом опускает голову.

Когда я нажимаю ногой на педаль и первая вибрация ударяет по её коже, девушка подпрыгивает.

— Прости.

— Ничего страшного. Сделай вдох. Скажи мне, если тебе понадобится перерыв, ладно?

— Ага.

Она закрывает глаза, и я погружаюсь в работу. Это моё искусство. Часто я настолько погружаюсь в себя, что даже не замечаю времени, но с тех пор, как я был с Рейн, минуты вдали от неё складываются, и я начинаю нервничать.

— Ладно, мы закончили.

— Что, правда? — она выглядит удивлённой.

— Да, прошёл уже час, — я протягиваю ей зеркало. — Взгляни.

Она встаёт и смотрит на бедро в отражении зеркала.

— Ух ты. Она прекрасна. Спасибо.

— Нет проблем.

Я закрываю свежее тату девушки полиэтиленом и даю инструкции по уходу, прежде чем она мне заплатит.

— Большое спасибо. Мне действительно она очень нравится.

Я киваю в сторону коридора.

— Я провожу тебя.

Как только мы выходим из комнаты, звонит мой телефон. Я вытаскиваю его, смотрю на имя Пити и не решаюсь ответить. Я не знаю, какого хрена он хочет.

— Я выйду сама. Всё в порядке, — мой клиент прерывает мою внутреннюю борьбу.

— Ты уверена?

— Ага. Ещё раз спасибо.

Я оборачиваюсь и отвечаю на звонок Пити.

Я совсем не горю желанием разговаривать с ним. Не только потому, что у него хватило наглости прийти ко мне и попытаться переложить на меня долг моей матери, но и потому, что он использовал своего дружка, чтобы приставить нож к горлу Рейн. Моя милая, невинная девочка. Моё дерьмо никогда не должно касаться её.

— Может, ты в ближайшее время захочешь прокатиться?

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

— Я остановился у твоей мамы. Хотел дать ей знать, что у неё есть ещё тринадцать дней. Мне так и не удалось оказать ей эту услугу, так как она лежала без сознания на диване. Передозировка, чувак.

Я приваливаюсь к стене. Мои ладони вспотели, а желудок скрутило.

— Вон? — зовёт мужчина.

— Мне всё равно, — я вешаю трубку и роняю телефон на пол.

Через некоторое время рядом со мной оказывается Грязь, очевидно, он взял на себя смелость вернуться сюда.

— Ты в порядке?

У меня в горле словно застряли ватные шарики, но каким-то образом мне удается ответить.

— Ага.

Я наклоняюсь, чтобы схватить телефон, но мои ноги слишком дрожат, и я падаю вперёд. Грязь тянется ко мне и помогает соскользнуть на пол.

— В чём дело, приятель? — он хлопает меня по щеке, чтобы привлечь внимание.