***

Разговор с Джона всё ещё был свеж в памяти Кэма, через неделю, когда в дверь раздался стук. Звук эхом отозвался в крохотной квартире, как церковные колокола в пустом святилище. Конечно, за дверью окажется Майло. Кэмерон получил особое разрешение от доктора Шелдона и Рохана взять выходной на время визита брата.

Когда Кэмерон открыл дверь и увидел на крыльце своего брата, сразу стало понятно, что что-то не так. Майло потерял в весе фунтов десять и, судя по всему, быстро. Он всё ещё был в форме, как Кэм, но его тело сдулось до минимума, оставляя только кости и жилистые мышцы. Даже черты его лица стали острее.

Ещё парень срочно нуждался в свежем отбеливании волос, которые выросли как минимум на полдюйма натурального цвета, тёмно-пепельного, прямо как у Кэма. Конечно, ни один из них уже много лет не ходил с натуральным цветом волос.

В общем, парень выглядел несчастным. Очевидно, его что-то беспокоило, и поэтому он решил приехать к Кэму. Что бы там ни было, это будет желанным отвлечением от мыслей о том, что рассказал ему Джона, и обо всех вещах, которые оставил недосказанными.

— Привет, малой. Проходи.

Майло неуверенно улыбнулся и проскользнул мимо него в крохотную студию. Он был явно встревожен, запуская пальцы в свои растрёпанные волосы, затем скрещивая и раскрещивая руки, пока ходил по гостиной. Боже, Кэмерон просто надеялся, что от Майло никто не забеременел.

— Хочешь рассказать мне, что случилось?

Майло замер, глядя на него такими широкими глазами, что Кэмерон чуть не рассмеялся.

— Ты понял?

Кэмерон хлопнул брата по плечу, ведя его к дивану.

— Сделай мне одолжение... никогда не езди в Вегас, хорошо?

Очевидно, слишком зажатый, чтобы понять шутку, Майло сел, сжимая руками брюки, его колени подскакивали так быстро, что практически вибрировали. И он не смотрел Кэмерону в глаза. В этом была проблема. Они с Майло всегда были близки, так что если брат не мог встретиться с ним лицом к лицу, случилось что-то очень-очень плохое.

— Почему бы тебе просто не рассказать, чем ты так взволнован. Что бы это ни было, мы разберёмся, как это исправить.

Майло наконец посмотрел на него, и его идентичные голубые глаза были наполнены непролитыми слезами.

— Это нельзя исправить, Кэм, нельзя. Не в этот раз... Я... я худший человек в мире. Я причинил боль самому дорогому человеку.

От этого заявления сердце Кэма проткнул осколок льда. Он не знал, что у Майло есть девушка или кто-то ещё — в любой другой день он мог поклясться, что сам был человеком, который дорог Майло больше всех. Но он не видел Майло несколько месяцев, так что ему определённо не могли причинить боль. И всё же, ощущение тревоги не утихало.

— Просто посиди минутку на месте. Сделай вдох и начни сначала. Мы разберёмся с этим.

Майло сделал так, как ему велели, стараясь остановить свои буйные движения и сделать глубокий вдох носом, выдыхая через рот.

— Ладно, папа и Бейтс в последнее время вроде как бодались. Папа считает, что Бейтс пытается его подсидеть — и не ошибается. Бейтс... Эрик в последнее время много чего говорил нам о том, что мы не должны позволять папе так сильно контролировать группу и финансы. У него есть полный креативный контроль, даже над песнями, которые мы записываем — ты же знаешь, он бы никогда не разрешил нам записать в альбом песни, которые ты писал.

Майло посмотрел на Кэмерона для подтверждения, и тот кивнул, очень хорошо помня, как ругался с Кеннеттом из-за своих песен.

Парень сделал ещё один успокаивающий вдох.

— Так вот, Эрик не ошибается. В смысле, не пойми меня неправильно, этот парень всё ещё большой мудак, но у него есть твёрдое мнение. Полагаю, папа чувствовал угрозу и начал говорить о том, чтобы уволить Бейтса. И я подумал, что это мой шанс. Я соглашусь на прослушивание, и мы можем забыть о том, чтобы нанимать кого-то вне семьи.

— Да? Это отлично! Я тобой горжусь... — начал Кэмерон.

— Нет! Ты не должен! В этот момент всё покатилось к чертям.

По щекам Майло потекли слёзы, и Кэмерон начал искренне бояться. Кеннетт сделал с Майло что-то ужасное? Майло ушёл из группы?

— Что случилось, Майло? — произнёс он своим строгим голосом старшего брата.

Майло несколько раз икнул, прежде чем смог заговорить.

— П-папа начал говорить о том, чтобы вернуть тебя. Он сказал, что к чёрту всё, ты уже выучил свой урок. Он может отменить твой приговор и вернуть тебя в тур...

Когда Майло затих, гравитация его слов ударила Кэмерона словно тонна кирпичей. После того, как его бесцеремонно вышвырнули из собственной семьи, он был так занят в Ривербенде, что даже никогда не думал, что будет делать, если его захотят вернуть. Это просто больше не привлекало так, как раньше.

— И?

— Я... ну, я тогда уже слишком много выпил — всё скатилось после шоу в Эванстоне — и я просто не мог поверить, что это происходит. Меня снова обошли. Сначала чёртов идеальный незнакомец, слишком-скользкий-чтобы-быть-настоящим Эрик-чёртов-Бейтс, а затем мой лажовый брат-алкоголик.

Кэмерон потёр костяшками пальцев свою грудь, где чувствовал боль.

— Ауч.

— Прости. Я был в таком состоянии, что в голову приходили все сумасшедшие вещи, о которых я никогда не подумал бы обычно. Я просто больше не мог этого выносить, всегда быть на проклятом втором месте. Так что я... я-я...

— Ты что, Майло?

— Ясказалпапечтотыгей.

Кэмерон замер. Конечно, он не услышал то, что говорил ему его мозг.

— Хочешь попробовать сказать на английском?

— Я... сказал папе... что ты гей. Я знал, что он никогда не позовёт тебя обратно, если узнает это. Это... худшее, самое... ужасное... Мне очень-очень жаль. Знаю, ты никогда меня не простишь, и как только я протрезвел и понял, что случилось, ну... я и сам никогда себя не прощу.

— Подожди, что? — тихо спросил Кэмерон, срывая с дивана и начиная ходить перед ним из стороны в сторону. — Что? — он даже не мог осмыслить слова, которые произнёс его брат. Даже когда осмыслил, его охватила не злость. Это было крайнее и сильное опустошение.

Дело было не в том факте, что все узнают, что он гей, потому что это, честно, было неким облегчением. Дело было в том, что Майло оставался единственным человеком на земле, с кем Кэмерон делился собой целиком, кто знал о нём всё, и на чью поддержку Кэмерон рассчитывал. Он практически в замедленном движении наблюдал, как это связь разорвалась, и понял, что остался совершенно один — никакой настоящей семьи, никаких друзей, которые хотят общаться с ним, а не с Кайлом Чейзом или «тем самым» Кэмероном Фоксом. Не с кем было разделить любовь, которая оставалась скрытой все эти годы.

Слёзы жгли Кэмерону глаза, и он крепко зажмурился, чтобы не пролить их. Майло увидел это и тихо простонал, сжимая живот и наклоняясь на месте.

— Мне очень жаль, Чаудер. Пожалуйста, ты должен меня простить.

Кэмерон вытянул руку, останавливая его.

— Не надо... Мне понадобится, чтобы сейчас ты меня так не называл.

Майло жалобно всхлипнул, но всё равно кивнул.

— Пожалуйста, не злись. Ты же знаешь, я не выношу, когда ты на меня злишься.

— Майло, ты мой брат, и я тебя люблю. Всегда помни это. Я не злюсь, просто мне очень грустно. Одиноко. Совершенно одиноко.

Поднявшись, Майло прошёл по ковру с коротким ворсом, чтобы встать перед Кэмом.

— Ты не один. Я всегда рядом.

— Да, но теперь, когда они знают, я всегда буду тем членом семьи, который всех разочаровывает. Оторванный, одинокий. Мне просто грустно, Майло, но тебе не о чем переживать.

Похоже, Майло это никак не успокоило, да и Кэмерон особо не намеревался это делать. Он был слишком разбит, чтобы волноваться об этом. Единственной его мыслью, единственным светом во тьме была мысль о возвращении обратно к Джона. Джона было всё равно, что Кэмерон гей. Ему было всё равно на группу, на деньги, на одежду Кэмерона и на то, с кем его замечают. Он просто знал Кэмерона как испытуемого из Ривербенда, который ходил за ним как давно потерянный щенок.

В этот момент Кэмерон понял, что никогда не вернётся в группу. Даже если отцу будет всё равно на ориентацию, и вся семья это примет. Может, он продаст некоторые свои песни другим восходящим звёздам или, может быть, повторно вложит свои мудро инвестированные деньги и будет чахнуть до конца жизни, или, может быть, будет жить простой жизнью и работать кассиром у Хэла, жить на этой стороне горы до своего последнего дня.

Любой из этих вариантов казался практически идеальным — никакого больше давления, чтобы быть идеальным, никаких обязательств, никакой напускной радости на публике, когда всем всё равно, что у него в голове или на сердце. Да, Кэмерон определённо мог стать деревенским парнем.

— Кэм, есть кое-что ещё, — дрожащий голос Майло пробился сквозь его монументальное откровение с грацией гильотины.

— Что может быть ещё, Майло? — спросил Кэмерон, устало вздохнув.

Майло опустил голову и пробормотал:

— Папа вроде как психанул. Сначала он мне не поверил, но я как пьяный дурак продолжал давить, пока не убедил его. Он злился так, как никогда раньше. Выскочил из отеля и взял с собой чемодан. Сначала я думал, что он свалил на Бермуды или ещё куда-то, списав нас всех со счетов, но затем начал переживать. Зная отца, он пошёл в ближайший бар, чтобы эпично напиться, а затем бог знает что. Я так боялся, что он приедет прямо сюда, чтобы сорваться на тебе, так что должен был приехать первым, чтобы ты не был ошарашен.

Мыслям Кэма требовалось в два раза больше времени, просто чтобы уловить маниакальный поток слов Майло. Он покачал головой, чтобы понять.

— Майло, я уверен, что отца не достаточно волнует моя личная жизнь, чтобы он всё бросил и приехал сюда меня отчитывать.

— В этом ты ошибаешься, сынок, — произнёс холодный, ровный голос со стороны всё ещё открытой двери.

Кэмерон и Майло оба повернули головы, болезненно медленно. Кеннетт Фокс стоял в дверном проёме, его квадратная фигура заполняла всё пространство входа. Его румяное лицо было ещё краснее, чем обычно, на лбу блестел пот, а широкая грудь вздымалась с каждым рваным вздохом, который проходил через его лёгкие.