Глава 13. Держись крепче

Вторник. Второй день моих тренировок жокея. Отныне они будут проходить на лошади. Наступил сентябрь, сырость исчезла, поэтому моя кожа больше не напоминает траву, покрытую утренней росой. Но, несмотря на это, мне все ещё жарко как в аду.

Я веду Эхос-оф-саммер к треку и пощелкиваю языком, заставляя ее разогнаться до рыси.

— Бабы не должны участвовать в гонках! Пойди, приготовь мне завтрак! С этим-то ты справишься гораздо лучше! — кричит мне тренер лошадей, работающий на другого владельца.

Этот мужлан глупо улыбается, а парни вокруг него начинают хохотать. Я игнорирую их и еду дальше. Придурки.

Когда я проехала 3/8 дистанции, на моем пути появился Брайант Тоунсенд, одаривший меня странным взглядом.

— Что? — выкрикиваю я, пытаясь перебить топот копыт. — Пришел сказать, что девушка не должна быть жокеем?

— Ты даже не подумала, что крадешь мое дело. Да, я знаю, Звезда еще не выигрывал, но сейчас только терять деньги от выигрыша в его гонке.

Я смотрю прямо перед собой, продолжая движение рысью. Слова Брайанта заставили меня испытать чувство вины. Жокеи получают деньги от выигрыша их лошади, а тут Джек попросил меня стать жокеем Звезды. Брайант потеряет кругленькую сумму, если выиграет Звезда.

— Мне нужен этот шанс, — говорю я Брайанту.

— Просто не соглашайся быть жокеем для других лошадей. Я по уши в долгах: кредит за машину и квартиру, — и тут Брайант увеличивает скорость и оставляет меня с мыслью о том, как хорошо, что мне есть, где жить.

После окончания тренировки с Эхос-оф-саммер, я смотрю на свое расписание: вторым в графике расположен Звезда.

Пот стекает тоненькими ручейками с моего лица, пока мы, разминаясь, ездим рысью вокруг трека.

Поравнявшись с тремя другими наездниками, мы натыкаемся на маленького енота, мирно сидящего на столбе забора. Жеребец начинает ржать и беспокойно дергать головой. Две кобылы делают то же самое. Все это, конечно, приводит к тому, что Звезда приходит в ярость и разгоняется до 65 км/ч.

Я крепко держусь, Звезда встает на дыбы. Вот дерьмо.

— Звезда, — говорю я успокаивающим тоном. — Все хорошо. Все хорошо. — Но я напугана, он это чувствует. Звезда возвращается на все четыре ноги, делает пару шажков, а затем снова останавливается, дергает головой и начинает тихо ржать. В попытках продолжить движение, я ударяю его ногами по бокам. Даже не шевельнулся.

В следующий раз он начинает дергаться в разы сильнее, и у меня не получается удержаться. Я оказываюсь сброшенной через бок. Освобождая ноги из стремян, решаюсь на экстренный прыжок, избегая копыт Звезды. Через долю секунды моя задница уже оказывается внизу, взбивая пыль. Звезда уносится от меня, стремя ритмично побрякивает у него сбоку под звуки противной сирены. Другие лошади проносятся мимо. Я сижу на трассе без машин. Конюхи начинают гнаться за Звездой, а я заставляю себя сесть, и именно в этот момент мимо проносится жеребец на полной скорости и сильно ударяет меня по лодыжке своим копытом и я, вскрикивая от боли, падаю в грязь.

— Нет, нет, нет! — Джек подбегает ко мне. — Ты в порядке?

Я молча протягиваю ему свою руку в перчатке.

Джек сжимает руку и, с трудом дыша, закрывает глаза.

— Никогда больше так не поступай со мной, — говорит он на выдохе. Это было адресовано мне или лошадиному богу?

— Иди поймай Звезду, — бормочу я, прижимая к себе ногу.

— Нет, — отвечает Джек.

Папа и Гил следуют за Джеком. Увидев испуганные глаза папы, мне захотелось плакать. Я очень давно не падала с лошади. Нога болит так, будто ее ударили ломом. Проклятье.

Потребовалось несколько минут, чтобы мое сердце перестало так сильно колотиться и чтобы тело перестало дрожать, но я думаю, что мои нога и задница в полном порядке.

Подбегает мистер Гудвин:

— Тебе нужно в больницу?

— Я в порядке, — говорю сквозь стиснутые зубы. — Просто ветер выбил меня из седла. Нет ни единой помехи, из-за которой я упущу шанс быть жокеем в субботу! — Все что вам нужно – это проклятый истребитель енотов! — говорю я мистеру Гудвину, заставляя его и Джека тихо смеяться.

— Я займусь этим, — говорит Джек.

— Может тебе стоит показаться врачу? — спрашивает папа, но я качаю головой.

— Я не ушибла голову, и ничего, кроме ноги и задницы, не болит, — шепчу я, смущенная. Конюхи по всему треку уставились на меня. Люди падают с лошадей все время, просто мой папа – король драмы. Я не хочу, чтобы он платил за визит к доктору только потому, что моя задница болит. Я бы почувствовала, если бы что-то сломала. На ноге завтра точно появится отвратительный синяк.

— Нам нужно убрать тебя с трека, — сказал мистер Гудвин, смотря на выходы из стойл. — Мы заставляем около двадцати наездников ждать.

Кедар Хилл в первую очередь это бизнес. Я иду шатаясь. Папа говорит всем, что сегодня оставит меня дома, чтобы убедиться, что у меня нет травмы головы.

— Папа, нет. Из-за этого я буду выглядеть полной слабачкой.

— Ты остаешься дома.

— Если ты оставляешь ее дома, то я принесу несколько дисков, чтобы мы посмотрели фильм, — сказал Гил, подмигивая мне. Он знает, что папа очень сильно отреагировал.

— Я отнесу ее назад, — сказал Джек, протискивая руки под мои колени и под плечи, поднимая меня с трека. Мистер Гудвин посматривает на своего сына, но Джек на это никак не реагирует.

— Поставь меня обратно, — говорю я Джеку сквозь стиснутые зубы. — Никто не будет воспринимать меня всерьез, если ты меня отсюда унесешь. — Он незамедлительно опускает меня на ноги, острая боль резко отзывается в моей лодыжке. Я подпрыгиваю на одной ноге, чтобы не пробудить эту боль снова.

Папа начал тереть глаза и смахивать пот с лица, напряженно поглядывая на мистера Гудвина и Джека. Я могу отсюда видеть биение пульса на папиной шее.

— Сынок, уведи ее с трека, — говорит мистер Гудвин. Джек берет меня под руку и ведет в сторону Хиллкрест.

— Могу я все еще участвовать в гонке в субботу? — спрашиваю я, прихрамывая.

— Пойдем проверим твою ногу. — Джек предусмотрительно избегает моего вопроса.

Он ведет меня обратно в Хиллкрест и сопровождает до моей спальни. Здесь он оглядывается вокруг, мельком осматривая на мою крохотную комнату. Она достаточна большая только для двуспальной кровати, шкафа и тумбочки. Фотография моей мамы в рамке висит на двери. Желтая краска местами отлупилась от стен и солнечный свет пробирался через малюсенькое прямоугольное окно рядом с потолком. Мое покрывало для кровати со мной с восьми лет: на нем изображены Клубничные Пирожки.

Джек тихо посмеивается над моим покрывалом, когда мы плюхаемся на него.

— Я знал, что ты пирожок.

Я захотела зарыться под одеяло и умереть от смущения. Мне срочно нужно новое покрывало. После того, как Джек помог мне снять перчатки и жилет, он снял мои ботинки и носки, поднял мою больную ногу к себе на бедро и осмотрел мою лодыжку. Он присвистывает, когда видит мой фиолетовый отек.

— Тебе стоит приложить лед, но не думаю, что здесь что-то очень серьезное…

— Сынок, — сказал мистер Гудвин, появляясь у меня в дверном проеме вместе с моим отцом. Оба они пристально смотрят на мою ногу, лежащую у Джека на бедре. — Тебе нужно вернуться на трек и сообщить всем причину двадцатиминутной задержки. Тебе нужно делать свою работу, ясно?

Все эмоции исчезли с лица Джека, он опускает мою ногу и неожиданно встает.

— Да, сэр.

— Надеюсь, что ты чувствуешь себя лучше, Саванна, — серьезным тоном говорит Джек, а потом уходит и закрывает за собой дверь.

Папа смотрит, как Джек уходит, а потом садится на мою кровать.

— Что там произошло? Как ты потеряла контроль?

— Звезда сильный, он испугался.

Папа качает головой.

— Я не хочу, чтобы ты продолжала ездить на этой лошади.

— Нет.

— Не спорь…

— Единственная причина, по которой Гудвины тренируют меня в качестве жокея, – Звезда…

— И ты думаешь, они позволят тебе это после твоего падения?

— Такое может случиться с каждым! И в этом вина енотов! Такое случалось с наездником на третий день нашего пребывания здесь!

Папа сжимает в кулаке мое покрывало с Клубничными Пирожками и закрывает глаза. Я не могу упустить шанс сделать себе имя и лучшую жизнь в будущем. Факт того, что я до сих пор пользуюсь своим детским одеялом, хорошо показывает, что мне нужна эта возможность. Иногда нужно рискнуть, чтобы получить что-то стоящее.

— Пожалуйста, — говорю я. — Я ничего не испорчу. Пожалуйста, позволь мне продолжить тренировки.

— Мне нужно работать, — говорит он. — Оставайся в постели.

— Пап! — кричу я, но он уходит, не сказав больше ни слова.

Боже, неужели все это произошло меньше чем за неделю? Я зарываюсь лицом в подушку. Случившееся утром испугало меня. Но отсутствие будущего, связанного с гонками, пугает меня больше.

В полдень, когда я прикладывала лед уже в четвертый раз, Гил принес для меня фильм, и я передвинулась в общую комнату, потому что у меня нет телевизора. Меня порадовало, что Гил не уволил меня из-за падения.

— Когда я был жокеем, — сказал Гил, — я падал как минимум раз в месяц. И там не было никаких енотов, которых можно было бы обвинить.

Позже в этот же день, папа сел на мою кровать и начал разговор.

— Мне жаль, что я накричал на тебя утром, — говорит он. — Но тебе нужно привести свое тело в лучшую форму, чтобы ездить на лошади на высокой скорости, если хочешь сохранить свою работу.

— Я могу продолжать работать? — восклицаю я.

Папа запустил руку себе в волосы.

— То, что произошло утром, не твоя вина.

— Да, эти чертовы еноты.

Папа похлопывает меня по колену.

— Эй, следи за выражениями, пирожок.

— Могу я участвовать в гонке на этих выходных?

— Что ж, посмотрим… но тебе нужно взять больше тренировок с Гилом. И не думай, что я буду сомневаться в отмене твоих тренировок, если сочту, что ты не справляешься, ясно?

Я обнимаю его за шею, обещая себе быть бдительной с этого момента. Он прав – эта работа может заставить меня оказаться между жизнью и смертью.