Зак не мог поверить, что был так слеп. Он сжал руку в кулак и прорычал:

— Как сильно тебе нужен был гитарист для «Mechanics», Джонни? Ты действительно, такой подонок? Ты втиснул Малколму песни Эйса, только чтобы я смог поехать в тур?

Джонни рассмеялся.

— Что я могу сказать? Ты — лучший, Заки. Думаю, я отправлю тебя в тур, ты вернешься, и мы поговорим о еще нескольких песнях.

Лицо Зака вспыхнуло, дыхание перехватило.

— Я больше не хочу работать с «Cornerstone».

— Разве ты не говорил, что тебе нужны деньги?

Зак прикрыл трубку ладонью и заорал «Бл***ть!» изо всех сил.

— Полегчало? Давай теперь поговорим о бизнесе.

— Поступи правильно, Джонни. Купи песни так, как мне обещал Малк.

— Не могу. Я куплю их по обычной цене.

Что бы ты делала, если бы могла делать все?

Сочиняла бы стихи.

В его воображении промелькнуло лицо Вайолет. Ему нужно было, чтобы у нее было достаточно денег, чтобы выплатить аванс и выкупить контракт. Зак нуждался в том, чтобы она была в безопасности и окружена заботой. Ему нужны были для нее все сорок тысяч.

— Мне нужно больше денег.

— Отлично. Тащи свою задницу сюда на завтра. Ты уезжаешь в Загреб в пятницу. Тридцать шесть городов. Сорок два шоу. Я заплачу тебе тридцать пять за песни и тур. Беспроигрышный вариант.

Для тебя, слизнявый ублюдок. Зак поморщился, но у него не было выбора. Ему придется отправиться в турне.

— При одном условии.

— Я не могу тебе заплатить больше за песню, Зак.

— Я не хочу больше. Я просто хочу все это. Каждую копейку. Вперед. Плюс еще пять, которые я буду тебе должен, — он потер большой палец, пытаясь сообразить, что скажет Вайолет. — Сорок тысяч за песни и тур.

— И зачем мне это делать?

— Потому что я не поеду, пока ты не согласишься. Я написал «Driving Rain» и большинство других песен для этого проклятого тура, и никто не знает запилов (прим.: гитарное соло с резким звучанием, обычно демонстрирующее технические возможности инструмента и исполнителя) так, как я. Ты знаешь это, и я знаю это. Это единственная причина, по которой ты заставляешь меня отправиться в путь. Ты уже показал себя этим ходом: «Mechanics» — товар, спрос на который растет, и ты не можешь позволить себе иметь непрофессионала в этом туре.

— Ты самодовольный маленький ублюдок, Зи, даже если ты прав. Хорошо, что ты такой талантливый. Отлично. Сорок тысяч и ты напишешь хит для Mindy May за последние пять. Чтобы он взорвал чарты. К Новому году.

— Черт, — прошептал он себе под нос. Единственное, что он ненавидел больше, чем сочинение песни по контракту — это сочинение песни для подростковой аудитории. — Хорошо, — простонал он.

— Чек подойдет?

— Нет, — сказал Зак со сталью в голосе. — Кого ты знаешь в «Masterson»?

— Которое издательство?

— Да.

— Пару редакторов, думаю. Ни одного из них не знаю хорошо. Знаешь, эксклюзивные ужины, игры в гольф, рождественские вечеринки. Не часто пересекался, но лично знаком с парочкой из них.

— Выбери того, которого ты знаешь лучше всех.

— Хм, Герман Хили. Думаю.

— Когда мы закончим разговор, ты позвонишь Герману Хили и получишь контракт для моей подруги Вайолет Смит. Через час он позвонит ей на мобильный и сообщит хорошие новости: «Masterson» берут ее книгу стихов, и они хотят предложить ей контракт и аванс в сорок тысяч долларов — я хочу, чтобы ты отдал мои сорок тысяч «Masterson». Ты понял? Сделай это, и я поеду на гастроли. И у тебя будут песни. Мы будем квиты.

— Если это заставит тебя поехать в тур? Меня это устраивает. Я позвоню и договорюсь о межофисном чеке, — Зак мог сказать, что Джонни все записывал. — Зак, ты знаешь, что это абсурдный аванс для нового автора, верно? Не говоря уже о поэзии. Кто такая, черт побери, Вайолет Смит?

— Кто-то, кого я знал давным-давно. В Йеле.

— Ах. Понятно. Нет дела лучше незаконченного.

— Кроме дел с тобой, ты, манипулирующий придурок.

— Ты должен быть здесь завтра утром, Зак. Я доверяю тебе.

— Я никогда не давал тебе повода не делать этого, — ответил он. Его сердце болело от того, что он собирался сделать с Вайолет. — И еще кое-что, Джонни, иначе сделке конец. Мое имя не упоминается. Никогда. Ты меня понял? Она никогда не должна узнать, что я это подстроил. Все, что она знает, это то, что они полюбили ее работу и предложили ей контракт. Все.

— Конечно, Зак. Никогда не думал, что ты романтик в шпионском стиле. Застой, да?

— Увидимся завтра.

— В репетиционной студии в десять.

— Пошел ты, Джон, я же сказал, что буду.

Он положил трубку. Как только Зак попросил о сделке, понял, что должен сделать. Вайолет наконец-то вернулась с распущенными, беспорядочными волосами и душераздирающим творчеством. Он вспомнил первые дни после их воссоединения и то, как критически она относилась к своим стихам. Если он скажет, что купил ей контракт на книгу, она не только снова потеряет веру в свой талант, но и возненавидит его за то, что он лгал, целуя ей задницу и ее уверенность в себе пострадает. Это могло поставить под угрозу ее творчество. Второй раз в жизни он не мог отнять у нее что-то важное. Нет. Зак этого не сделает.

Мужчина думал о Вайолет и ее неспособности сказать ему, что она любила его. О том, как девушка откладывала разговоры о совместной жизни и более прочном, чем визит к нему в Нью-Йорк в понедельник будущем. Может быть, ей нужно было немного пространства, чтобы разобраться во всем. Может, нужно было решить, участвовала она в этом или нет, потому что мужчина планировал остаться с ней навсегда, а она даже не могла сказать ему «Я люблю тебя».

Он направился в свою комнату, чтобы начать собираться. Зак чертовски не хотел оставлять ее, но как бы ему ни было больно признавать это, это могло быть к лучшему. Это дало бы ему правдоподобную причину согласиться на гастроли и дало бы ей пространство, чтобы понять, чего она хотела. И Зак чертовски надеялся, что это был он.

***

Вайолет глубоко вздохнула, прежде чем выйти из машины. Территория Смолли включала в себя большой дом — массивный коттедж в Нантакетском стиле с шестью спальнями, гостиной, столовой, залом, изысканной кухней, медиа-залом и кинозалом, а также, крышей со свесом, которая окружала все жилище и служила верандами при каждом удобном случае — плюс, двух небольших коттеджей для гостей, построенных из той же серой гальки, что стояли на правой стороне участка. Оттуда к дамбе спускалась зеленая лужайка, усыпанная остатками листьев, оставшихся от урагана. Шикарный лодочный сарай соответствовал дизайну дома и коттеджей, а причал с просторными сиденьями выглядел заманчиво, несмотря на октябрьский холод.

Вайолет провела здесь с Шепом много счастливых летних дней. В основном счастливых. Не так ли? Когда Шеп закатывал на слова матери за ее спиной глаза, Вайолет улыбалась. Всегда было время покататься на лодке или искупаться, поиграть в футбол с друзьями из Йеля и устроить барбекю, которое продолжалось до глубокой ночи. Она почти слышала призрачное звяканье бокалов, наполненных знаменитым джином и тоником мистера Смолли, и чувствовала запах очага, который согревал их летними ночами, когда они обменивались историями и слушали регги на открытом воздухе. Да, признала она, несмотря на чувства к Заку, которого она любила всем сердцем, для этого тоже было место.

Вайолет посмотрела на себя в зеркало заднего вида и впервые осознала, как сильно изменилась за последние двенадцать дней. Ее каштановые волосы свободно рассыпались по плечам, и она не накрасилась. Медные серьги-кольца, которые Зак купил ей на прошлой неделе в Бар Харборе, казались ей вычурными и претенциозными в ее ушах. Она не могла отрицать, что они ей шли. Девушка посмотрела на свои джинсы, футболку с эмблемой Йельского университета и простые кроссовки. Исчезла застенчивая жена из пригорода. На ее месте сидела Вайолет Смит, выздоровевшая, вспомнившая и помолодевшая.

Она позвонила в дверь и молодая латиноамериканка в традиционной черно-белой униформе горничной открыла ее, на лице девушки появилась удивленная и одновременно радостная улыбка.

— Мисс Вайолет!

— Hola, Alejandra (с исп. Привет, Алехандра), — сказала Вайолет, порывисто прижимая к себе хорошенькую темноволосую девушку. — Qué tal? (с исп. Как дела?)

— Все хорошо, мисс Вайолет, — она отпрянула, отпуская Вайолет, и выражение ее лица стало печальным. — Мне так жаль. О господине Шепе.

Вайолет поморщилась и кивнула.

— Мне тоже.

— Александра? Кто там у двери? Александра?

Миссис Смолли появилась на площадке, разделяющей лестницу на две части. Она склонила голову набок, застегивая серьгу, и была одета в элегантный костюм из мягкого розового твида. Когда она подняла глаза и увидела Вайолет, на ее лице отразилось раздражение, прежде чем она постаралась изобразить безразличие.

— О, Вайолет. Незапланированный визит. Какой сюрприз.

И не очень хороший.

— Извини меня, дорогая, но я встречаюсь с Присциллой Прескотт за ланчем в клубе. У меня есть только минута.

Вайолет взглянула на Алехандру, которая ей коротко и грустно улыбнулась, прежде чем закрыть входную дверь и направиться в сторону кухни.

— Я не отниму у вас много времени, — мягко, но твердо сказала Вайолет. — Я пришла вам кое-что отдать.

— Не представляю, что это может быть.

Мэрайя Смолли спускалась по лестнице как королева, кремовыми каблуками едва осмеливаясь стучать по полированным деревянным ступенькам. Дойдя до последней ступеньки, она указала наманикюренной рукой налево, приглашая Вайолет пройти в кабинет первой. Интересный выбор. Это была самая строгая и наименее комфортная комната в доме, обставленная мебелью из темного дерева, без вида на гавань.

Миссис Смолли отмахнулась от Алехандры, которая вернулась с подносом, на котором стоял кувшин чая со льдом и два стакана.

— Вайолет не останется, Александра.