В голове помутилось. Бабушка затихла и почувствовала, как сознание ее покидает.

Да, это был именно тот сильнейший препарат, промежуточный образец, которому не хватало одной лишь лягушачьей шкурки, чтобы открыть Врата Вечности.

Бабушка не верила глазам. Пузырек был пуст.

— О, Господи-господи! Да как же это я! Ой, слепая! Ой, горе мне, горе! — заголосила она.

Она ещё долго бы причитала, омывая горькими слезами, безвременно ушедшую и горячо любимую Мотю, но Мотя неожиданно вздрогнула и слегка приоткрыла глаза.

— Ах! — проронили обе разом: Мотя от неожиданности, бабушка от счастья. У старушки от сердца отлегло, она улыбнулась младенческой улыбкой и слегка приподнялась со стула.

Мотино «ах!» было почти человеческим и вовсе не походило на лягушачье кваканье с хрипотцой.

— Что со мной? – простонала, как выдохнула, Мотя по-русски.

Бабушку пригвоздило к месту. Она сменилась с лица, схватилась за сердце и окончательно поняла, что свихнулась. А Мотя, так и не дождавшись ответа на риторический вопрос, ещё раз внимательно оглядела комнату, закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон. Мотя тихо засопела. И тут началось…

Дверь в прихожей громко скрипнула и захлопнулась.

Часы пробили ровно шесть. Бабушка медленно подняла глаза на циферблат. Так и есть. Это он, её родной Кощеюшка.

Бабушка опять застонала, по-деревенски нараспев, растягивая до предела первое «о»:

— Ой, лихонько! Ой, горе горькое! Ой, что будет!

Так причитая шепотом, в полном смятении от происшедшего, она метнулась к столу, затем к кровати и поспешно прикрыла чистой тряпочкой нежданно воскресшую и некстати уснувшую Мотю. Разобравшись с Мотей, бабушка поспешила встречать внука.