Как обычно заранее тетя Груша приготовила банки, кастрюльки и тазики строго по числу морских особей, чтобы всех расселить и никого не обидеть. Это был своего рода ритуал, к которому пожилая женщина готовилась с особой ответственностью и рвением. Но в этот раз ее голова была забита совсем иными мыслями.

Вчерашняя ссора с соседкой по лестничной клетке выбила женщину из колеи, и все пошло наперекосяк. В голове у тети Груши неотступно крутилась одна и та же мысль: как могла Мария Ивановна, с которой ее связывали тридцать лет святой и чистой дружбы, так беспардонно влезть в ее личные взаимоотношения с грузчиком Мишей из соседнего супермаркета, который давно и явно симпатизировал ей, лучшей лаборантке Полигона. Откуда эта бестактность! Лаборантку раздирала обида.

Мысленно продолжая разборку с Марией Ивановной, Тетя Груша в доказательство своей правоты приводила все новые и новые аргументы, не всегда, правда, изысканные по форме.

Процесс зашел слишком далеко. Женщина вконец увлеклась собственными переживаниями, забылась и в результате допустила промашку при подсчете. Морскому коньку как самому маленькому банки не досталось.  Жизнь покидала его с каждой каплей.  Отсчет пошел на секунды.

Тетя Груша опомнилась внезапно. Она вдруг поняла, что натворила и ужаснулась. Боковым зрением лаборантка заметила банку, в которой обычно стояла дистиллированная вода. Времени на раздумья не оставалось, шершавой перчаткой женщина подхватила за хвост бездыханное тело конька и снайперским броском зашвырнула его туда: прямо в открытое горлышко.

Это был Звездный час для всего Полигона.

Конька ссучило в комок и подбросило, да так, что он со свистом вылетел из банки. Полет закончился на вершине шкафа, куда он приземлился, зацепившись за карниз невесть откуда взявшимся копытом. Потрясенный конек молча взирал на неведомый мир, только что открывшийся его взору, пытаясь понять, кто же он теперь. Но понимание почему-то не приходило.

Отдышавшись от только что пережитого ужаса, конек расправил крылья и мягко спланировал на подоконник. Там он и затих, виновато озираясь. Этот день стал днем его второго рождения.

Как выяснилось позднее, в банке находился один из промежуточных препаратов Кощея, который еще предстояло изучать. Одно не вызывало сомнений: перед онемевшими работниками лаборатории предстала новая форма жизни, невиданная доселе, возникшая как бы из глубины мифологического сознания человечества.

Ошалевшую тетю Грушу долго еще отпаивали валерьянкой, успокаивали, как могли, и никак не могли успокоить, пока, наконец, не отправили в отпуск оправляться от пережитого.

По возвращению из отпуска ее публично наградили: вручили медаль «За трудовую доблесть», и проводили на заслуженный отдых как пенсионера республиканского значения. Но тетя Груша на пенсии не усидела и через месяц снова вернулась на рабочее место, чтобы служить науке верой и правдой, как она делала это всю свою жизнь.

А новоявленный Пегас занял свое достойное место среди сотрудников НИИ. Впоследствии он обжился, облюбовал себе место на шкафу, натаскал туда тряпок и свил гнездо, как бы в память о своем втором рождении. Такова были предыстория этого удивительного крылатого коня.

Сотрудники института души в нем не чаяли за его природную одаренность. Пегасик прославился в научных кругах тонким чувством юмора и мастерством чечетки. Крылатый конек ежедневно, кроме воскресенья, бил чечетку ровно с шести утра до шести вечера, хоть часы проверяй, и этим страшно надоедал окружающим.

Со временем к нему притерпелись. Пегасик вносил солидный вклад в науку. Из-под его копыт в ритм чечетки вылетали звонкие серебряные монетки. Настоящее серебро, высочайшей пробы. А серебро, да будет вам известно, не только желательно, но и жизненно необходимо любому серьезному институту для проведения особо тонких биологических исследований. По этой самой причине все научное сообщество Полигона буквально молилось на Пегасика.

Самого конька серебро мало интересовало, он был бессребреником.

В обеденный перерыв Пегасик прекращал чечетку – святое дело! На целый час он улетал в небеса, витал в облаках, вдыхая всеми фибрами своей души легкий свежий ветер, чтобы, насытившись вдохновением, вновь предаться необузданной страсти к танцам.

Пегасик любил не только бить чечетку, он обожал поэзию.

Поэтическое вдохновение не покидало его ни на минуту. С коллегами по Полигону Пегасик изъяснялся высоким слогом, предпочтительно гекзаметром. Писал стихи…

В этом смысле не было ему равных на земле со времен Гомера. Бессмертная слава певца, воспевшего Трою, окрыляла конька, и он искренне недоумевал, почему люди не читают его стихов. Однако всему свое время…

Время Пегасика наступало в канун праздников. В такие дни работа в институте замирала, и весь коллектив дружно приступал к подготовке предстоящих торжеств.

Ожидание застолья создавало особую волнующую атмосферу. Женщины суетились, раскладывали салаты по вазочкам, нарезали колбасы и ветчину… Мужчины им обычно мешали, поэтому их отправляли в курилку готовиться к выступлениям. Мужчины уединялись, расписывали роли и обдумывали тосты и т.д. Не секрет, что ученый народ любит и умеет повеселиться и подурачиться.

Рожденный ползать летать не может. Летать было делом Пегасика. Без него ни один капустник невозможно было представить. Крылатый конек метался без устали по кабинетам, писал сценарии, слагал оды, ставил фарсы, придумывал костюмы и декорации. Капустники с его участием потрясали воображение, вероятно, поэтому ученые мужи без колебания и стеснения шли на поклон к крылатой скотинке, чем страшно уязвляли самолюбие Кота.

Кот в облаках не летал и сатиру недолюбливал. Но, чего ж греха таить, он тоже мечтал о Славе!

Это что касается самых выдающихся обитателей лаборатории.

Но были среди них и другие не менее диковинные звери: гривастые ящеры, саблезубые мыши, изумрудные белочки с бриллиантовыми зубками, лысые медведи и обросшие до неприличия, совсем как яки, австралийские кенгуру. Там было много чего интересного.

Все экспонаты лаборатории жили обычной жизнью с ее ежедневными радостями и печалями. Но всех их объединяло то, что в разное время по разным причинам они подверглись воздействию Кощеевых препаратов — кто в плановом порядке, а кто по собственной инициативе, как, к примеру, Кот, или по воле случая, как это произошло с Пегасиком. Словом, настоящий Полигон — Кощеево царство!

Самые опасные эликсиры Кощей уносил домой, чтобы не навредить природе. Люди есть люди. Мало ли что кому в голову взбредет. Бабушка догадывалась о научных поисках внука и, в силу своего пытливого ума, по мере возможностей, использовала то или иное средство в личных целях.

Когда Мотя не на шутку разболелась, бабушка решила применить к ней одно из уже проверенных средств.

В комнате Кощея с незапамятных времен стояли два флакона, один был под запретом, другой не был. Бальзам из этого флакона бабушка его уже успела употребить в дело. Препарат хоть и оказывал широкий спектр воздействия, но вреда не приносил, это факт.

Пораскинув мозгами и так, и эдак, бабушка поискала очки в кармане, но не нашла, и тогда просто на глазок накапала она больной Моте в блюдечко чудодейственное средство, которое уже не однажды помогало ей.

А дело было так. Бабушку уже давно мучил корень прогнившего зуба. Он терзал ее ночами и не давал покоя днем. К врачу она идти опасалась. Ее пугала бормашина, сверкающие никелем щипцы и клещи, а так же строгий голос работников регистратуры в белых шапочках.

Как-то ночью, когда жить стало совсем невмоготу, бабушка решилась: будь что будет и достала флакон с препаратом. Одной капли хватило, чтобы корень успокоился и к утру выпал сам собой. Через месяц случилось чудо. На десне, которая к тому времени успела зарасти, на том самом месте, где недавно стоял ее больной корень, прорезался новенький зуб, точно такой, как в молодости.

Об этом чуде бабушка не проронила ни слова, и в течение года один за другим втайне от внука она поменяла все свои старые зубы на новые. А соседкам сказала, что прошла бесплатное протезирование у Кощея в НИИ.

Испытав однажды силу чудодейственного средства, бабушка, недолго думая, накапала эликсира в блюдце и дала лизнуть Моте. Мотя послушно лизнула, а остатки бабушка стряхнула в горшок с цветком, чтобы за одним подлечить и его. Не пропадать же добру!

И тут началось необъяснимое.

Мотя, вкусив чудотворного средства, испуганно посмотрела на бабушку, на пузырек, потом закрыла свои огромные глаза, вытянулась в струну и застонала прямо-таки по-человечьи.

В тот же миг цветок в горшке заёрзал весьма странно. Похоже, он тоже испугался, но не за себя, а за бабушку и вознамерился выскочить из горшка, чтобы утешить ее. Вслед за этим по непонятной причине цветок вдруг стал сбрасывать листья и вращаться по часовой стрелке, предварительно поджав корешки. Цветок явно набирал обороты. У бабушки от его вращения зарябило в глазах.

Чем быстрее вращался цветок, тем бледнее становилась Мотя. В какой-то миг она замерла и перестала дышать.

Бабушка с удивлением смотрела на эту метаморфозу, не понимая ровным счетом ничего. Затем она все-таки нашарила в кармане очки с круглыми дужками и нацепила их на нос, чтобы убедиться, не перепутала ли чего. Тут она затихла, побледнела и резко опустилась на стул.

В руках был тот самый пузырек, к которому ей запрещено было прикасаться под страхом смерти. Пузырек был темного цвета с красной кисточкой под семью печатями. Внук не раз показывал на его, поясняя, что лабораторную посуду с таким количеством печатей ни при каких обстоятельствах открывать нельзя. Опасно очень!