II

За последние два года лось Васька, выкормленный следопытами и дедом Ковчей, совсем отбился от рук. Круглый год проживает в лесу. Заделался вожаком дикого стада сохатых и редко появляется в деревне. Лакомство ещё берёт из рук ребят или деда, но чтобы оброть на него надеть или оседлать — и думать нечего. Мотанёт рогастой головой, ударит копытом о землю и не торопясь уходит в лес к своему стаду.

— Сколько волка ни корми, а в лес смотрит, — досадует Ковча, — а может быть, сплоховали в чём, обидели зверя?

— Опозорили лося, — отвечают на это бабы Ковче, — заставили зверя землю пахать. По молодости он не понимал, а подрос и догадался, что это не звериное дело. Думаете, он без понятия совсем? Поди-ко!

Но, несмотря на это, среди людей он остаётся как «наш Васька», «наш Василий Иванович», «наш сохатый», «наш лось».