III

Андрей, вырвавшись далеко вперёд, первым вышел на посадки. Вышел и ошалел. Ошалел от радости, глядя на знакомые кварталы, по которым стройными рядами торчали из-под снега пальцами верхних мутовок молодые сосенки и ёлочки. Пламя вечерней зари золотит верхушки молодняка, золотит зернистый снег междурядий посадки и золотит опушку не тронутого топором леса.

— Ребя… я в лесу! В нашем лесу! Сюда! Скорее ко мне! — кричал обрадованный Андрей.

Выскочившие из леса Харитон, Коля и Федя тоже ошалели от радости, глядя на посадки, и дурачились около квартального столба с прибитой к нему доской, на которой написано:

«Посадка произведена пионерами колхоза «Вешние воды» в 1967–1968 гг.».

— Ур-а! Нашему лесу! Ур-а-а! — не унимаясь, кричали ребята. Им вторило глухое вечернее эхо: «А-а-а…»

А поуспокоившись, размечтались.

— Года через два маслята пойдут в нашем лесу — хоть косой коси, — говорит дотошный грибник Харитон.

— И глухари появятся, по вёснам токовать будут, — вздыхает Федя.

— Появятся, коли брусника будет, — замечает Коля.

— А чего ей не быть, коли лес вымахнет, — утверждает Андрей…

Тучка, что была на севере горизонта, незаметно для ребят разрослась в огромную, тёмную, толстую тучу. Потушила неуспевшую отпылать вечернюю зарю, закрыла весь небосвод и начала исходить густыми, крупными хлопьями снега. В лесу потемнело.

— Готовиться к ночлегу! — подал команду Харитон. Застучали топоры следопытов…